— И откуда же происходит вся гниль? — спросила она, вскинув бледное, но яростное лицо, и обвела публику требовательным взглядом. — Вот вопрос, который меня мучает. И признаюсь в неудаче, друзья мои. Я подчинюсь вашему суровому приговору, ибо в последние дни я была слаба. Позволяла себе погрязнуть в соблазне надежды. Надежды на то, что можно избежать предстоящей борьбы. Надежды на то, что можно спасти Алгатинетов и их продажных слуг, свернуть их с пути, на который их заманили. Теперь с этой слабостью покончено. Теперь я вижу источник их гнили. Вижу средоточие зла в этом королевстве, и не потерплю его больше. Малициты, друзья мои. Это они развратили Корону. Тихими обещаниями, тёмными извращениями они через раны раздора заражали тело этой земли, и теперь я знаю агентов их мерзости. Десятилетиями они беззаботно расхаживали среди нас, и мы их даже приветствовали. Мы их называем чародеями. Некоторые утверждают, что они прорицатели. Даже лекари. Говорю вам, они совсем не такие. Каэриты и их вредоносные ритуалы привели нас к этому перевалу. Пришло время нам положить этому конец.
По одобрительному рёву толпы стало ясно, что в очередной раз слова Помазанной Леди попали в цель. В последующие годы я узнал, что ненависть в людях возбудить намного легче, чем любовь — и, думаю, Эвадина этот урок выучила в гораздо более раннем возрасте.
— Отныне по закону Ковенанта все каэриты должны быть выдворены из королевства Альбермайн, — продолжала Эвадина, потрясая развёрнутым свитком, в котором, предположительно, был подробно расписан этот новый указ. — Всем просящим приказано советовать прихожанам избегать каэритов во всём. Никто из них не получит приюта от верующих. Никого верующие не накормят. Верующие не станут торговать или вступать в брак с каэритами ни в каком виде. Солдаты Ковенанта также предпримут необходимые шаги по розыску всех таких язычников в пределах наших границ и выдворят обратно в их владения, а если придётся, то и силой. Эта земля должна быть очищена, друзья мои. Очищена от колдовской мерзости, которая поставила её на колени. Но это лишь первая чистка. Чтобы по-настоящему излечиться от оскверняющей болезни, все — будь то простолюдины, Ковенант или дворяне — должны получить благословение от моей руки, ибо только в ней благодать Серафилей. Поэтому я призываю мальчика, которого называют король Артин Алгатинет, в Атильтор — получить моё благословение. Если же он откажется, то я отправлюсь в Куравель и буду настаивать на этом. Пойдёте ли вы тогда со мной?
Раздались, пожалуй, самые громкие крики из всех, что я когда-либо слышал, и они ясно дали понять, как сильно увеличилось в моё отсутствие число приверженцев в городе. Несмотря на это, криков я почти не слышал, глядя исключительно на Эвадину, которая по-прежнему размахивала своим указом, снова и снова выкрикивая своё требование. Толпа ревела с каждым разом всё громче.
— Вы пойдёте со мной? Вы пойдёте со мной?
Затем начался речитатив — нестройный хаос восхвалений сменился знакомым рефреном, который, как я надеялся, остался позади, когда Жертвенный Марш встретил свой кровавый конец в битве в Долине:
— Живём за Леди! Бьёмся за Леди! Умрём за Леди!
Дверь в покои Эвадины была закрыта и охранялась двумя незнакомыми мне вооружёнными просящими, мужчиной и женщиной, с настолько похожими лицами и фигурами, что они, вероятно, были братом и сестрой, и, возможно, близнецами.
— Леди причащается, милорд… — начал просящий-мужчина. На его угловатом лице отразилось раздражённое потрясение от моего рычания в ответ, когда я оттолкнул его в сторону и постучал в дверь.
— С дороги, блядь! — Под моим кулаком петли задребезжали, и доски затряслись. — Эвадина!
— Леди, — сказал просящий, сжав мою руку, — причащается.
Я повернулся к нему, уставившись в суровое, непреклонное лицо. Я много раз видел такие лица — такого нелегко запугать, и он излучает неумолимое чувство долга. Кем бы ни были эти двое, Эвадина хорошо выбирала себе охранников.
— Отойдите, милорд, — приказал он мне. От его хватки на моей руке мне пришлось сделать шаг назад, но только для того, чтобы вытащить меч.
Наверняка в этом коридоре пролилась бы кровь, если бы Эвадина не решила открыть дверь. Я ожидал, что она будет вести себя вызывающе. Вместо этого лицо, появившееся в проёме, казалось сдержанным, даже испуганным. Оно задержалось всего на мгновение, прежде чем исчезнуть в мрачной нише покоев.
— Лорд Элвин может войти, — услышал я её тихий голос.
— Ещё раз прикоснёшься ко мне, — сказал я охраннику-мужчине, протискиваясь в комнату, — и узнаешь, каково жить без руки.
Захлопнув за собой дверь, я заставил себя сделать несколько успокаивающих вдохов и повернулся к Эвадине. Она уже сняла доспехи и стояла в шерстяной шали, закрывавшей простые хлопковые штаны и рубашку. В камине полыхал огонь, но я увидел, как она дрожит, отводя от меня взгляд.
