Предатель полностью

Оптимизм менестреля проистекал из отсутствия патрулей Короны на пути нашего похода. Разведрота разъехалась широко, но находила только керлов, которые либо работали, либо спешили присоединиться к маршу. Солдат не нашли ни одного. К этому времени Леанора наверняка уже получила вести о поражении Альтерика. Скорее всего, их принёс сам лорд-маршал, вместе с жалкими извинениями, если ему хватило благоразумия. Я был твёрдо уверен, что он — а скорее даже сэр Элберт — уже собирает все силы, какие только есть в их распоряжении, и выдвигается нам навстречу. Я считал, что самым подходящим местом будет линия невысоких холмов в десяти милях к северу от столицы, поскольку любой проницательный командующий всегда стремится издалека посмотреть на своего врага. Но Восходящее войско, как оно теперь называлось, поднялось на этот гребень без происшествий.

«Значит, осада», думал я, остановив Черностопа на самом высоком холме и вглядываясь в далёкую серую дымку, отмечавшую столицу. Перспектива окружить такое место, мягко говоря, устрашала. У нас не было осадных машин, и никого, кто мог бы их построить. Находясь в Куравеле, я осторожно разузнал о местонахождении мастера Аурента Вассиера — мастера, который построил мощные осадные сооружения, пронзившие стены Хайсала. Оказалось, что Аурент, будучи человеком неглупым, несколько месяцев назад исчез из города вместе с семьёй. Я надеялся, что он нашёл какой-нибудь тихий уголок мира, поселился там, и его не беспокоят требования построить новые смертоносные устройства.

«Тараны?», раздумывал я, устремляя взгляд на участок леса под хребтом. «И очень много лестниц». Я счёл, что сам масштаб города может сыграть нам на пользу. Потребовалась бы армия во много раз больше войск Леаноры, чтобы закрыть каждый ярд городских стен. «Отправить керлов в атаку в нескольких разных местах», решил я, и в моей голове начал формироваться план, примерно как это было под стенами Хайсала. «Заставить Леанору разделить свои силы, а потом послать лучших в самое слабое место». На моих губах заиграла улыбка, когда я понял, что герцог Вирулис почти наверняка будет умолять о чести возглавить основной штурм. «Если повезёт, то трупомордый гад добьётся, что его убьют».

Однако через несколько секунд крик Вдовы развеял всё моё хорошее настроение.

— Их там нет.

— Что? — спросил я, глядя, как Парсаль, её быстроногий охотничий конь, рысью поднимается на гребень холма.

— Ушли. Все. — Она жестом указала на город. — Все ворота открыты. Я не рискнула подъезжать слишком близко, опасаясь лучников на стенах, но говорила с людьми вон в том саду. Они говорят, король с матерью ушли по северо-западной дороге два дня назад, забрав с собой всех солдат. Многие говорили, что они отправились в Кордвайн. Хотя, по слухам, светящая Дарила забаррикадировалась в соборе вместе со множеством чокнутых ортодоксов, решив лучше умереть, чем сдаться Еретической Блуднице. — Она улыбнулась. — Это их слова, а не мои.

— Кордвайн, — повторил я. Неожиданный ход, но не лишённый здравого смысла. Когда план устранить Эвадину пошёл прахом, Леанора наверняка быстро пересчитала своих союзников. Рианвель, очевидно, против неё. Алундия стала пустошью, разорённой войной и населённой людьми, которые только порадовались бы её смерти. Вряд ли можно было рассчитывать на лояльность Шейвинской Марки под герцогиней Лорайн, как и на алчного Дульсианского герцога. Таким образом, оставалась знать Альбериса, сэр Элберт с остатками роты Короны, и твёрдо лояльный, но далёкий герцог Лорент Кордвайнский. Когда разведчики донесли о масштабах священного похода Эвадины, потребовалось бы гораздо более отважное и глупое сердце, чем у принцессы-регента, чтобы остаться и поставить всё на капризы битвы. Светящая Дарила и её шайка фанатиков создавали неприятное затруднение. Здравый смысл говорил, что нам следует со всей возможной скоростью преследовать Леанору, но Эвадина захочет захватить собор во имя Ковенанта Возрождённого, а король и его умная мать ускользнут из петли, по крайней мере, до поры до времени.

— Пойдём, — сказал я, собираясь развернуть Черностопа. — Надо поделиться радостными новостями.

Однако Вдова не пошевелилась в седле. На её лице застыло выражение, которое я у неё редко видел: вина с оттенком извинения. Я уже знал, что она собирается сказать, и всё же, её слова поразили меня с неожиданной силой.

— Здесь мы попрощаемся, Элвин Писарь.

В её глазах, помимо явного сожаления, я видел ещё и решимость, которая заставила меня отказаться от желания спорить. Вместо этого я заставил себя добродушно сказать:

— Тебя, наконец-то, достало, да?