— Уже скоро начнутся осенние дожди, — упорствовал герцог, уставившись немигающим взглядом на Эвадину. — Это означает прекращение военных действий до зимних морозов, которые создадут ряд своих препятствий для перемещения армии. Моя королева, перед нами шанс покончить с этой войной всего одним ударом. Мы должны им воспользоваться.
Эвадина перевела взгляд с бутылки на кубок и обратно, на её лице отражалось только спокойное размышление.
— Благодарю вас за советы, милорды, — сказала она. — Выбор между осторожностью и риском всегда труден. — Эвадина одарила меня улыбкой. — И всё же, мы должны помнить, что действуем с благословления Серафилей, а это сводит на нет любые риски. — Она постучала по столу костяшками пальцев и отступила назад. — Мы выдвигаемся в Куравель сегодня. Капитан Суэйн, вы вернётесь в Атильтор, чтобы собрать все силы, какие там найдутся. Собрав их, идите на юг и как можно скорее соедините их с нашими силами.
— Как прикажете, моя королева, — сказал, поклонившись, Суэйн.
Эвадина повернулась ко мне как королева, которая обращается к второстепенному чиновнику. Я понимал необходимость такой хитрости, тем более, что наша тайна оказалась настолько широко известна. Но всё равно это ранило.
— Лорд Элвин, вы возьмёте свою роту и разведаете подходы к столице. Если лжепринцесса решительно настроена на битву, то будет лучше узнать, где она собирается нас встретить, не так ли?
Я сдержал желание бросить взгляд на Вирулиса, зная, что триумф, который увижу на его лице, превратит в гнев мою уязвлённую гордость. Вместо этого я изобразил на губах вежливую полуулыбку и низко поклонился.
— Так и есть, моя королева.
Мне было неприятно тогда, как неприятно и сейчас, признавать, что герцог Вирулис оказался прав, а я — нет. Ибо простолюдины на самом деле поднялись во имя дела Воскресшей мученицы, и не дюжинами, как было на последних этапах нашего похода на Атильтор. Но сотнями, а по мере нашего приближения к Куравелю, и тысячами.
Я не могу полностью объяснить этого, но, к тому времени, как над южным горизонтом показался шпиль Куравельского собора, постоянно растущая толпа образовала позади восходящей-королевы огромный хвост длиной в несколько миль. Я знал, что некоторых вели старые обиды против Алгатинетов или их фаворитов. Другие были дурачками, которые примкнут к любой толпе и будут повторять любое вероучение, привлечённые ничем иным как соблазном причастности. Меньшая часть людей, несомненно, надеялась получить долю награбленного, которая, конечно же, будет немаленькой после падения столицы. Но большинство шло ради Эвадины. Она говорила, и они ей верили. Её проповеди снова стали регулярными, иногда и по два-три раза на дню, и никогда она не упускала возможности побудить их к одному и тому же повторяющемуся крику: «Клянусь! Клянусь! Клянусь!».
— Милорд, это не просто религиозное рвение, — высказал мнение Квинтрелл, когда мы смотрели, как около сотни деревенских жителей покидают дома, чтобы присоединиться к тысячам на дороге. — И это нельзя полностью приписать ораторскому искусству королевы, каким бы впечатляющим оно ни было.
— Тогда что это? — спросил я, с унылым бессилием глядя, как юная женщина с младенцем на руках бежит в толпу и исчезает из вида. Я не заметил у неё никакой провизии, а её платье вряд ли могло защитить от непогоды. Как и на Жертвенном Марше, многие плохо подготовленные и пожилые последователи выбывали из похода. Первые трупы появились днём ранее — сначала немного, но я знал, что ещё прежде, чем всё закончится, их будет намного больше.
— Перемена, — объяснил менестрель. — Близится огромный и основательный сдвиг в порядке вещей этого королевства, и они это знают. Они его чувствуют, даже если не могут объяснить, как или почему. Мировые весы покачнулись, и нам посчастливилось оказаться на более тяжёлой чаше.
Я ничего не сказал, зная, что в награду многие из этих людей получат голод, болезни, или, если им не посчастливится оказаться в битве, смерть. И всё же, суждение Квинтрелла меня несколько успокоило.
— Значит, вы не сомневаетесь в нашей победе?
— Совершенно. Я далеко путешествовал, и уже видел падение королей. Оно всегда начинается вот так. Короли, королевы и императоры зачастую ошибочно видят источник всех угроз в знати. Но настоящая опасность заключается в простолюдинах. Верные и запуганные аристократы не спасут их, когда те больше не могут рассчитывать на спокойствие своего народа.
