Я застываю, как вкопанная, глядя на них, и чувствую, как внутри что-то сжимается, закручивается в плотный узел, перекрывает дыхание. Мне никогда не стать матерью. Я не испытаю того, что испытывают женщины, укладывая своего ребёнка спать, гладя его тёплые щёки, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Никогда не услышу слово
Глупо. Я столько раз пыталась убедить себя, что это не важно, что есть много женщин, которые живут полноценной жизнью и без детей, что можно посвятить себя чему-то другому. Но это ложь. Знаю, что обманываю себя.
Время от времени я тоже мечтала. Хотела держать на руках своё крошечное создание. Искать в нём черты Артёма, видеть, каким оно будет, каким человеком станет. Хотела семейных фотографий, праздников, первых шагов, первых слов… Я действительно захотела быть матерью. Но, увы, это невозможно.
Сглатываю, чувствуя, как глаза начинают жечь слёзы, и поднимаюсь с лавки, собираясь уйти, прежде чем окончательно сломаюсь.
Но что-то удерживает меня. Вернее, ее что-то, а… На площадке, среди детей, мелькает знакомая фигура. Маленький мальчик с русыми волосами, в синем пуховике, с розовыми от холода щеками.
Я тру веки, не веря глазам.
Нет. Не может быть. Мне кажется.
Но мальчик оборачивается, на мгновение его взгляд ловит мой, и в этот момент я понимаю — это действительно он.
Сердце срывается с места.
Я не должна здесь находиться. Не должна даже видеть его. Где-то рядом, наверняка, его мать, Ира. Если она заметит меня…
Опускаю голову, быстро разворачиваюсь, теперь уже точно собираясь покинуть этот парк, но буквально кожей чувствую, что мальчик всё ещё смотрит. И на мгновение мелькает шальная мысль.
Подойти. Просто посмотреть на него ближе. Услышать его голос. Рассмотреть, что в нём от Артёма, а что от той женщины, что украла у меня то, что могло быть моим.
Но я не могу. Не хочу с ней сталкиваться. Я не готова. Не сейчас.
Сжав пальцы, я ускоряю шаг, но не успеваю уйти достаточно далеко.
— Настя!
Не сразу разворачиваюсь, заставляя себя сделать глубокий вдох, прежде чем медленно повернуться. Меня обнаружили.
Ирина стоит чуть в стороне от площадки. Тимофей, занятый игрой, уже не смотрит на меня, а она — наоборот. Ее взгляд направлен прямо мне в лицо, с каким-то выражением, от которого внутри всё сжимается.
Я ожидаю чего угодно: упрёков, злости, насмешки, попытки задеть меня или поставить на место. Но этого нет. Только усталость в её глазах, что-то вроде нерешительности.
— Нам не о чем с тобой беседовать, — голос звучит ровно, даже холодно. Я не собираюсь облегчать ей этот разговор. — И если что, я не следила за вами. Просто мимо проходила.
— Я бы и не подумала… — тихо отвечает она. — Просто не ожидала, ято мы снова встретимся.
Секунда тишины.
— Но раз уж так вышло…
Она делает шаг ко мне. Я напрягаюсь, внутренне готовясь к борьбе, к тому, что сейчас между нами разразится очередной виток ненависти.
Но она не нападает.
— Мне жаль.
Я заторможено хлопаю ресницами, не понимая.
— Что?
Ирина сглатывает, на секунду опускает взгляд, будто собираясь с мыслями, а потом снова смотрит на меня.
— Мне жаль, что всё так вышло. Жаль, что ты узнала обо всём так. И… что я была частью этого.
Я смотрю на неё, и внутри меня борются две силы: первая — глухая, сжирающая ненависть, вторая — что-то похожее на разочарование, которое неприятно зудит под кожей.
— Ты была не "частью", Ирина. Ты стала причиной причиной.
Она вздрагивает, но не отступает.
— Нет. Причина — он.
Я стискиваю зубы, чувствуя, как скулы ноют от напряжения. Она, конечно, права, но…
— Ты знала, что он женат. Знала и всё равно была с ним. Ты осознанно украла у меня всё.
— Я не крала его, Настя. Он не был твоим.
Резко делаю шаг вперёд, но она не отступает.
— Ты хоть понимаешь, каково это — узнать, что у твоего любимого мужчины есть ребенок на стороне? От другой женщины! Каково смотреть на то, как ты держишь сына моего мужа на руках, который один в один его копия. Каково не иметь возможности…
Ирина опускает голову, но я уже не могу остановиться, пусть голос и сбивается.
— Ты, наверняка, уже в курсе, что я никогда не смогу родить, ведь так, да?
Эти слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю подумать, и мне становится противно от того, насколько уязвимо я сейчас выгляжу.
Но Ирина не пользуется этим, не давит на меня, не говорит ни одного гадкого слова в ответ.
Она поднимает взгляд, и в её глазах — боль. Настоящая.
— Да. Я знаю. И очень сочувствую тебе, правда. По-женски.
Я смолкаю, понимая, что вот-вот наговорю куда больше гадостей. Как она вообще заикнулась об этом?! Жалеет меня… Господи, почему я чувствую себя ещё хуже, чем когда узнала, что Артём меня предал?
Ирина тем временем продолжает:
— Я слышала, что Артем говорил о тебе после ресторана. Он сказал, что ты всё равно никуда не денешься. Как будто ты вещь. Как будто ты ничего не стоишь.
— И? — зажмуриваюсь, чувствуя, как отвращение поднимается в горле. — Поддержишь его? Или будешь строить из себя святую? Имей в виду, ни один из вариантов не прибавит тебе плюсиков в карму.