— Ну и нахрена ты тогда сюда припёрлась? Потыкать меня в говно, как кота облезлого? — рычу я, и голос дрожит, злость кипит, но под ней — что-то ещё, слабость, что я ненавижу в себе.
— Предупредить лично хотела, что скоро тебя оставят без трусов, придурок, — говорит она, и голос её становится тише, но жёстче. — Тём, займись собой, как подруга прошу. Иначе реально всё просрёшь, — добавляет она, разворачивается и уходит, каблуки стучат по полу, дверь хлопает, и я остаюсь один.
Стою, кулаки сжаты, дыхание хриплое, рваное, и ярость кипит, горячая, слепая, но под ней — тоска, чёрная, глубокая, как яма, в которую я падаю.
Элька права, и это бесит ещё больше. Я не знаю, как выбраться из этого дерьма. Раньше бабло всё решало — платил, и проблемы исчезали, как дым. А теперь? Теперь я никто, и деньги молчат, как мёртвые.
Скучаю по Насте, по этой суке, что бросила меня, что разрушила всё, что у меня было. Её голос, её запах — они везде, в каждой шлюхе, что я тащу в постель, в каждом глотке виски, и я ненавижу её за это, но без неё пусто, как будто вырвали кусок из меня, и я кровоточу, сам того не замечая.
Звоню своему человеку в суде — гудки, потом тишина, сброс. Второму — та же хрень. Никто не отвечает, все отвернулись, как крысы, что чуют тонущий корабль. Телефон падает на стол с глухим стуком, руки трясутся, и я понимаю, что бессилен. Настя выигрывает, этот Сергеев выигрывает, а я — никто, пустое место.
Поднимаю кресло, ставлю его на место, сажусь, голова падает на руки, и пустота внутри растёт, сжирает меня. Но я сжимаю кулаки, сильно, до боли.
Я верну её. Любыми способами. Она моя жена, моя, и я не отдам её этому гаду. Пусть подала на развод, пусть думает, что победила, но я найду способ, я заставлю её пожалеть. Она ещё будет ползать передо мной, умолять вернуться, и я увижу её слёзы. Эта война не закончена.
Утро начинается с кофе и стопки бумаг на рабочем столе — отчёты, которые нужно проверить к понедельнику. Офис гудит, голоса коллег смешиваются с гулом принтера, но я сижу, уставившись в экран, а мысли где-то далеко.
Встреча с юристом через час, и от одной мысли об этом желудок сжимается. Игорь договорился, всё организовал, а я до сих пор не знаю, хочу ли я туда идти. Выключаю компьютер, беру сумку и выхожу, чувствуя, как каждый шаг тяжелеет, как будто я тащу за собой прошлое.
Кабинет юриста — маленький, тесный, пахнет бумагой и старым деревом. Женщина за столом — лет сорока, в строгом костюме, волосы собраны в низкий пучок — смотрит на меня поверх очков. Её зовут Мария Евгеньевна, и голос у неё сухой, деловой, как будто она читает инструкцию.
— Итак, Анастасия, Игорь Николаевич уже рассказал мне вашу ситуацию, — начинает юрист, и пальцы её быстро перебирают документы. — Развод с Артёмом Морозовым. Мы можем подать на раздел имущества, учитывая ваш брак и его доходы, — продолжает она, и я чувствую, как внутри всё напрягается.
— Мне ничего от него не нужно, — говорю я, и голос звучит резче, чем хотела. — Только развод, — сжимаю сумку на коленях, пальцы впиваются в кожу.
Она поднимает брови, но не спорит, только поджимает губы.
— Это ваше право, но я настоятельно рекомендую хотя бы формальный раздел, — советует Мария Евгеньевна, и голос её становится чуть мягче, но всё равно твёрдый. — Без этого он может затянуть процесс, оспаривать всё до последнего. Это формальность, чтобы закрыть вопрос, — продолжает она, и кладёт передо мной лист с какими-то цифрами, которые я даже не пытаюсь читать.
Я молчу, смотрю на бумагу, и внутри всё кипит. Формальность. Слово цепляется за меня, как заноза. Я не хочу ничего от Артёма, ни копейки, ни его поганой квартиры, куда он наверняка таскал своих шлюх, о которых упоминала его мать, но мысль, что он может тянуть время, выматывать меня, снова держать в своих руках — она душит.
Игорь ждёт меня в коридоре, стоит у окна, руки в карманах. Когда я выхожу, он поворачивается, и взгляд его тёплый, но я не хочу этого тепла, не сейчас.
— Как прошло? — спрашивает он, и голос его мягкий, но я слышу в нём тревогу.
— Она настаивает на разделе имущества, — произношу я, и голос дрожит, выдаёт меня. — А я не хочу. Не хочу ничего от него, — я отворачиваюсь, смотрю в окно, где машины ползут по улице.
Игорь подходит ближе, но не касается меня, и я благодарна за это.
— Это не про выгоду, Настя, — говорит он тихо. — Это про то, чтобы завершить всё. Чтобы он не мог больше держать тебя на крючке, — продолжает он, и слова его звучат просто, но бьют в точку, туда, где я прячу свои страхи.
Поджимаю губы, и чувствую, как внутри что-то трескается. Месть — это то, что я держала в руках месяцами, как оружие, чтобы Артём рухнул, чтобы почувствовал, как я падала. Но теперь я смотрю на Игоря, на его спокойное лицо, и думаю: «А стоит ли оно того?»
Я устала. Ненавидеть, ждать, когда Артём сломается. Устала таскать эту злость, что жжёт меня изнутри. Но отпустить её — значит отпустить часть себя, и я не знаю, кто я без неё.