— Насть, никакого развода, кончай страдать херней. Ты моя, слышишь? — голос его хриплый, низкий, пропитанный злостью и чем-то ещё, одержимостью, что сквозит в каждом слове, как яд.
— Руки убери, — цежу сквозь зубы.
— Ты моя девочка, моя единственная, — продолжает он, не слыша меня, и пальцы его впиваются сильнее, боль простреливает руку, горячая, острая, но он наклоняется ближе, дыхание его обжигает щеку, воняет перегаром, табаком, чем-то кислым. — Я люблю тебя, Настенька, всегда любил, ты же знаешь, как мне без тебя плохо, — медлит Артём, и слова его липкие, сладкие, как мёд, что он льёт мне в уши, но я вижу его глаза — пустые, дикие, и меня тошнит от этой лжи.
— Отпусти меня сейчас же! — кричу я, и голос срывается, дрожит, рвётся из горла. — Кто-нибудь! Помогите!
Но мои крики тщетны, машина Игоря осталась на парковке, даже охраны не видно, видимо, скрылись внутри из-за непогоды.
Я вырываюсь, толкаю Артёма в грудь кулаками, мокрую рубашку, что липнет к его телу. Он не отпускает, хватает меня за плечи, прижимает к стене здания суда, бетон холодит спину, а лицо его в сантиметре от моего, глаза горят, губы кривятся в усмешке.
— Ты не можешь уйти, Насть, ты моя жена, моя навсегда, — рычит он, и хватает меня за подбородок, сжимает так, что скулы ноют, тянет моё лицо к себе, как будто хочет поцеловать.
Но я отворачиваюсь, бью его по плечам, по груди, ногти царапают его кожу, но силы не равны.
— Ты мне отвратителен, отвали, тварь! — ору, и голос мой тонет в панике, горячей, удушающей, что захлёстывает меня, как волна.
Задыхаюсь, ноги дрожат, и страх — липкий, едкий — сжимает горло, потому что он не человек сейчас, а чудовище, одержимое, слепое, готовое раздавить меня, лишь бы я осталась с ним. Вот о чем говорила его мать, вот, что с ним стало… Как я вообще могла любить этого подонка?! Что он… что он собирается сделать? Насильно заставить меня остаться с ним? Или…
В момент, когда паника и отчаяние окочантельно охватило меня, а слезы уже застилали глаза, меня вдруг откинуло от Артема.
Это Игорь. Он появился, словно из тени, как молния, быстрый, резкий, лицо тёмное от ярости. Одним рывком хватает Артёма за воротник, грязная рубашка трещит в его руках, и оттаскивает его от меня с силой.
Кулак Игоря летит в лицо пока еще моего мужа — глухой удар, хруст кости, кровь брызжет из его носа, тёмная, густая, пачкает его рубашку, капает на мокрый асфальт. Артём отшатывается, спотыкается, чуть не падает, хватает ртом воздух, глаза его горят, налитые, бешеные.
— Ты не слышал, что она сказала, недоумок? — рычит Игорь, голос его твёрдый, холодный, как сталь, режет воздух, и он делает шаг вперёд, сжимая кулаки, грудь вздымается от гнева. — Руки от нее свои гнилые убрал и не смей прикасаться больше, — продолжает он, и слова его бьют, острые, точные, как ножи, вонзаются в Артёма, и я вижу, как тот напрягается, лицо его кривится.
Артём вытирает кровь рукавом, размазывает её по щеке, и выпрямляется, шатаясь, глаза его сужаются, голос хрипит, низкий, злой:
— Ты вообще кто такой, чтобы мне указывать? Ты, сука, думаешь, что круче меня? — орет он, и шагает к Игорю. — Я её муж, она моя, а ты — жалкий выскочка, который думает, что может отжать мой бизнес и мою женщину! Я тебя размажу, Сергеев, ты труп! — кричит он, и бросается на Игоря, но тот уворачивается, хватает его за шею, прижимает к стене, локоть вдавливает ему в горло.
— Какой бизнес? — шипит Игорь, лицо в сантиметре от Артёма, голос дрожит от ярости, но он держит контроль. — Ты его уже просрал, Морозов, вместе со своей жизнью! Думать надо мозгами, а не дружком в штанах. Отвали от Насти, по-хорошему, пока я не сделал чего похуже. Не только жены лишишься, но и дома своего сраного, — рявкает он, и отталкивает Артёма так, что тот падает на колени, кашляет, хватаясь за горло.
Я стою, прижавшись к стене, дрожу, ноги подгибаются, мокрые волосы липнут к лицу, и паника всё ещё гудит в ушах, горячая, липкая. Сердце колотится, как барабан, я задыхаюсь, глядя на эту сцену — Артём на коленях, Игорь над ним, воздух трещит от напряжения.
Как-то пропустила мимо внимания, что на улице начинают толпиться люди. Где они были минутой назад? Они кричат, кто-то достаёт телефон, снимает, голоса сливаются в гул, охрана у входа уже бежит к нам, ботинки стучат по асфальту, но Артём поднимает руки, шатаясь встаёт, вытирает кровь тыльной стороной ладони.
— Всё нормально, мужики, мы просто дурачились, — хрипит он, голос ломкий, и машет рукой, отмахиваясь от вопросов, ухмылка кривая, фальшивая, кровь стекает по губам.
— Вы в порядке, девушка? — охранник обращается ко мне.
Меня до сих пор потряхивает от прикосновений Артёма. Нещадно хочется отмыться от них.
Но нет. Не сейчас. Я не могу поднимать шум, иначе суд пересут и наш развод затянется. Мне это не на руку, в отличии от слетевшего с катушек Артёма. Я хочу покончить здесь и сейчас.
— Да, все в порядке.
Игорь фыркает. А охранник хмурится, но кивает, отходит, уводя за собой Артёма.
— Может мне все-таки пойти с тобой? — предлагает Игорь, смотря тем в спину.