— Ты не должна меня благодарить за такое, — говорит он и шагает ближе, голос его ниже, с хрипотцой, глаза темнеют, блестят, глубокие, как ночь. — Я чуть не убил этого придурка, — шепчет Игорь и останавливается в шаге от меня, смотрит, и вдруг наклоняется. — Ты даже не представляешь, насколько я испугался за тебя.
— Если бы убил, то суд был бы по другому поводу. И закончился бы он явно не в твою пользу, — подмечать я с все той же улыбкой на лице.
— Тебя это расстроило бы? Не нравятся свидания в СИЗО? — усмехается он.
— Почему? К тебе бы заглянула, — играючи произношу в ответ.
Игорь улыбается. тепло, беззаботно. А следом целует меня — коротко, но твёрдо, губы его тёплые, чуть шершавые, и я не успеваю отшатнуться, не успеваю испугаться, не успеваю даже подумать.
Замираю, сердце стучит, громкое, быстрое, кровь шумит в ушах, и ловлю себя на мысли, что сама хотела этого — хотела его тепла, его силы, что сейчас обволакивает меня, как ветер, что уносит холод. Его запах — лёгкий, свежий, с ноткой кофе и кожи — смешивается с воздухом, и я вдыхаю его, невольно, жадно.
Но я не знаю, что с этим делать, не знаю, готова ли шагнуть дальше, и просто стою, глядя на него, пока он отстраняется, улыбается — чуть смущённо, но уверенно, уголки губ приподнимаются, и я вижу в нём что-то новое, что-то, что пугает и манит одновременно.
Внутри всё меняется, медленно, но неотвратимо. Я оборачиваюсь, смотрю на здание суда — серое, мокрое, с тёмными окнами, где остался Артём, его кровь, его крики, его пустота. И понимаю — месть не дала мне радости.
Я ждала его падения, ждала, что увижу его сломленным, раздавленным, и это наполнит меня, зашьёт дыру в груди, но он сам себя уничтожил. Кровь на его рубашке, его разбитое лицо, его жалкий юрист, его проигрыш — это не моя победа, это его крах, грязный, бессмысленный, и мне не нужно больше держать этот гнев, эту жажду отплатить, что жгла меня изнутри, как угли. Я выдыхаю, медленно, глубоко, и чувствую, как груз падает с плеч — тяжёлый, ненужный, мокрый от дождя, что я тащила слишком долго.
Но это не значит, что вновь хочу возвращаться к своей мести. С этим покончено. Раз и навсегда.
Жажда мести не стоит этой лёгкости, что растекается по груди, тёплая, живая, этой силы, что я ощущаю впервые за годы — силы жить, идти дальше, быть собой, не оглядываясь на тени прошлого.
Игорь смотрит на меня, стоит близко, и я вижу в его глазах что-то новое — не просто поддержку, а понимание, глубокое, тихое, и я улыбаюсь, слабо, но искренне, уголки губ дрожат, но я не прячу этого.
— Отвези меня домой, пожалуйста, — говорю я тихо, голос мягкий, но твёрдый, и сажусь в машину, дверь хлопает, и я чувствую, как прошлое остаётся позади — мокрое, холодное, смятое, как бумага, что выбросили в мусор, и уже не моё.
Месяц после суда пролетает незаметно, и жизнь становится мягче, легче, как будто кто-то стёр пыль с окна, через которое я смотрю на мир. С Игорем всё начинается тихо, почти робко — взгляды в офисе, где он мой начальник, а я его помощница, перерастают в свидания.
Он серьёзен, но не давит: оставляет кофе на моём столе с записками «Ты сегодня очень красивая», водит в уютные кафе у реки, в кино, где мы шепчемся и смеёмся, касаясь плечами в темноте. Я роняю бумаги в его кабинете, он подбирает, пальцы его касаются моих, и я краснею, как девчонка.
Мы живём в разных квартирах, он не торопит, но я вижу в его глазах намерение, твёрдое, настоящее, и это будит во мне желание — его рук, его близости, его тепла. Скоро это случится, я знаю, и хочу этого, но страх, холодный и липкий, сжимает горло каждый раз, когда я думаю о том, что Игорь узнает, что я… бракованная.
Мне даже сложно понять, что будет ужаснее. То, что его представление обо мне сломается о тяжкую суровую реальность, в которой ему никогда не стать счастливым отцом. Или если он скажет, что никогда не хотел детей, как когда-то заявил Артём. Во мне больше нет доверия к подобным фразам. Слишком уж они… фальшивые и бессмысленные. Но я не хочу и дальше жить во лжи. Лучше решить всё здесь и сейчас, чем после ходить с огромной дырой в душе.
Вечером пятницы мы сидим у Игоря дома. Кухня у него тёплая, свет лампы мягкий, запах жареного мяса и розмарина витает в воздухе, но я сижу за столом, сжимаю бокал вина так, что пальцы дрожат, и внутри всё сжимается, как перед падением. Он стоит у плиты, помешивает мясо в сковороде, рукава рубашки закатаны, и я смотрю на него, на его спокойствие, на лёгкую улыбку, что играет в уголках губ, и понимаю — я больше не могу молчать.
Этот секрет душит меня, и я не хочу, чтобы он всплыл позже, как мина, что взорвёт всё, что мы строим. Ставлю бокал, стекло звякает о столешницу, и говорю:
— Игорь, мне нужно тебе кое-что рассказать, — голос мой тихий, но твёрдый, как натянутая нить, и он оборачивается, убавляет огонь, смотрит на меня, глаза чуть щурятся, в них мелькает вопрос.