Единственное, что я сделал хорошего, ввязавшись в авантюру, это отвел подозрения от Риты, и то, как оказалось, она все равно едва не пострадала.
Я не жалею, что вписался в сомнительное мероприятие, но очень жалею о том, как оно было проведено. В самом начале я подозревал родителей в том, что они на самом деле не посадить Мирошниченко хотят, а просто выдавить из бизнеса. И я как бы их послушная пешка, судьба которой стать в итоге ферзем.
Но они просчитались, как и я.
Нет, все же изначальные мотивы были правдивы, угрозы, проблемы и прочее действительно имело место быть. Правда, вместе с желанием пресечь, было и желание обладать чужим капиталом через Жанну.
Мать заламывала руки, когда я развелся. А когда узнала, что я никак не связан с ними финансово и покидаю родителей, трудоустроенным в другом месте, заодно и скопившим собственный капитал, пока участвовал в шпионской миссии, и вовсе впала в истерику.
– Что ж такое, сыночек?! Только от одной вертихвостки избавился, и сразу отправляешься к другой! Не нужен ты ей! – кричала она.
Может, и не нужен, Рита молодец, всегда и со всем сама справлялась. Вот только я не откажусь от детей, о которых даже не смел мечтать. А матери моей придется жить без внучки Сашеньки.
Вот только как мне добиться прощения от Риты? Как войти в ее жизнь? Как стать настоящим отцом?
Того, что я сделал, уже не исправить, к сожалению.
Глава 49
Руки дрожат, пока я переодеваю двойняшек, и еще долго после. Лишь горячий чай немного успокаивает мои нервы. Меня накрывает ощущение загнанного в клетку зверя. О нем обещают позаботиться в зоопарке, может быть, даже поместить в вольер, выпустить из ограниченной и душной клетки. Но по факту зверь ничего не решает и больше никогда не решит в своей жизни.
Я была смелее раньше. Верила во что–то светлое, в Демида, в нашу любовь. И в собственную правоту.
Сейчас же меня всю трясет, трясет от страха. Меня пугает буквально все. Неизвестность давит. В голове, как назло, только и мысли о случаях, когда женщины лишались своих детей, их забирали их отцы.
– Что же я наделала? – тихо вопрошаю, глядя в окно.
Я не чувствую в себе сил, мой характер словно потух. Остался лишь животный страх потерять детей.
Волчанский еще ничего не сделал, не намекнул и не посмотрел со значением, а я уже испугалась самого ужасного. Да потому что ничего хорошего не стоит ждать от таких, как он, таким, как я. Эта аксиома была, есть и будет всегда.
Каждая новая дурочка, считающая, что это все не про нее, что она–то сумеет соединить два мира, горько ошибается, оказываясь в итоге ни с чем. И это в лучшем случае.
Шум, доносящийся из комнаты, заставляет меня встрепенуться и вспомнить о том, что я не могу позволить себе долгую рефлексию. Почти годовасики за время моей рефлексии чего только не успеют натворить.
– Так–так, и что это мы здесь делаем? – иду к детям с этими словами, а сама судорожно вспоминаю, точно ли не может быть нигде на полу выпавших батареек и иголок.
И это при том, что я не шью, а все игрушки лично подкручивала, чтобы батарейки точно не смогли случайно вывалиться. Да и вообще, после того, как Саша откусила на моих глазах кнопку от детского телефона и проглотила ее, я не доверяю предметам с маленькими круглыми батарейками. Мизинчиковые и пальчиковые ничуть не полезнее для организма, но их не так–то просто проглотить.
К счастью, ничего сверхъестественного не случилось, двойняшки всего лишь снова разрисовали пол и опрокинули по пути рисования контейнер с игрушками.
– Вы художниками собираетесь стать? Что за неуемная тяга к украшению пола? У вас же специальная доска есть для этого, – произношу, укоризненно качая головой.
За неспешной уборкой моя рефлексия окончательно проходит, я успокаиваюсь, становлюсь практически привычной собой. Вот только появляется неосознанная грусть по тому, что мои дети лишены отца рядом. Я не думаю всерьез о хорошем Волчанском, не принимаю за чистую монету все его слова о заботе и так далее. Но фантазировать ведь мне никто не запрещает, да?
Как было бы здорово, имей мы обычную семью не только с мамой, но и с папой. И никаких Жанн, Мирошниченко, шантажа и прочего.
Можно даже с ипотекой, но нормальную и обычную.
И не надо мне говорить, что в любой семье бывают проблемы и трудности, я это все прекрасно осознаю. Вот только в семье двое людей работают над благополучием одного союза. И у них в два раза больше шансов содержать свой маленький мир в порядке.
Если, конечно, есть желание, и оба – и парень, и девушка, адекватны.
Укладываю детей спать и много позже ложусь сама. Я больше не склонна к истерике и рефлексии, но сердце все же сжимается в предвкушении непонятно чего. Глупое. Нас все равно бросят.
Утро наступает резко от противного звука дверного звонка.
– Кому это вздумалось прийти? Отключу звонок, пусть не беспокоят, – ворчу себе под нос, поднимаясь на ноги.
Мимолетный взгляд на часы – начало восьмого, я могла еще почти час спать, как работающий из дома счастливый человек. В итоге открываю дверь очень злой.