— Олеся, заходи! — Командует Ирина Владимировна. Я ужасно радуюсь этим ноткам её голоса. Соскучилась за любимым рабочим местом и любимым начальником.
— Круги под глазами, но выглядишь лучше, — начал мой начальник.
— Стараюсь мысли занимать как можно больше нужными и важным вопросами.
— Андрей так и не объявился?
Я покачала головой. И спускаю взгляд на рабочие документы.
— Что-ж. Что у нас с Станкевич? — Быстро переводит тему разговора мой босс.
— Я нашла, за что мы зацепимся в этом деле, и наш клиент обойдется малой кровью.
— Интересно. Слушаю, — Ирина Владимировна поправляет свои очки в дорогой оправе, откидываясь на своё бежевое кресло.
***
Привычное сообщение от Ивана в конце моего рабочего дня.
— Я заеду.
Я стараюсь не садиться в машину Вани у порога своей работы. Мне, конечно, сегодня абсолютно ровен весь мир, но лишних вопросов, которые тронут мой шаткий эмоциональный настрой, не нужно. Я боюсь, что разревусь и нарушу общее строгое впечатление о себе. И не хочу разрушать красивую сказку о красивой любви, случившейся у моих коллег на глазах. Так всё банально закончилось. Меня заменили на другого игрока прям во время матча.
— Хорошо, — отправляю в ответ.
По супермаркету я больше бесцельно побродила и, прикупив Маше сладости, вышла на улицу. Зимние сумерки и огни города сияют вокруг. Новогодние вывески и фонари на витражах. Я вспомнила прошлый Новый год и желание, которое я загадала под бой курантов: «Пусть всё измениться!»
Я уже чувствовала холодок отчуждения между нами и обрывающуюся нить. И всё изменилось, правда, с большими поправками. Я загадывала нежный мажор, а получила громкий жирный минор. Я стараюсь искусственно окунуть себя в атмосферу приближающегося праздника и заставить себя радоваться, но радуюсь только при моем маленьком ангелочке. Маша всё чаще спрашивает за ёлку, но она пылится в гараже, а ключи от него у Андрея в машине. С которой они на пару растворились из нашей жизни с дочерью.
Я прыгнула на переднее сидение. Ваня, улыбаясь мне, протягивает букет цветов в красивой круглой коробке.
Изумительные. Очень дорогие.
— Ваня… Мы же договорились. Отношения дружеские.
— Я просто по-дружески хочу поднять тебе настроение.
Понятно, что назад не отдам.
— Хорошо, но это разовая акция.
— Договорились, — невозмутимо отвечает Ваня, трогаясь с парковки по направлению к детскому саду.
— Как прошёл день?
— Всё стандартно. Документы, клиенты. Как у тебя?
— У меня тоже стандартно: встречи с поставщиками и заказчики нескончаемым потоком.
— Это же хорошо.
— Да. Дела идут в гору.
— Моей подруге очень понравилась твоя мебель, и она взяла контакты.
— Пусть скажет, что от тебя. Сделаем ей скидку.
— Хорошо, я передам. Она Новый год хочет у себя в квартире отмечать. Вместе с нами.
— Тогда, чтобы в новой квартире в Новый год было за чем есть и на чём сидеть, пусть она подходит уже сейчас. Потому как сделать мебель по индивидуальному заказу нужно время. Может быть, понравится, что уже готово.
Ваня, как всегда, сделал вид, что пропустил мою ностальгию по прошлой жизни. В голове мелькнула мысль, что с этой ностальгией нужно закругляться.
Мы с Машей ужинали в кухне, когда зазвонивший домофон разлил свою трель по квартире. Я вздрогнула от неожиданности, и Машка встрепенулась, как маленькая курочка.
— Папа? — чеканя каждый слог, спрашивает моя дочь.
Я с трудом верю, что это он, и снимаю трубку домофона.
— Кто? — напряжено спрашиваю в трубку.
— Олеся, это Борис Григорьевич. Открой, пожалуйста.
Ему то что здесь делать? И я нажимаю кнопку на домофоне, чтобы открыть входную дверь моему свекру.
Двери лифта распахнулись и твердой, уверенной походкой Борис Григорьевич Герман подходит к нашей двери.
— Здравствуйте, Борис Григорьевич. Что-то случилось? — Спрашиваю о причинах его неожиданного появления.
— Наверное, — сухой ответ. — Я пройду?
Я махнула головой в ответ. Свёкор скидывает свое дорогое зимнее пальто в прихожей и без приглашения проходит в гостиную. Я подхватываю Машу на руки из кухни и прохожу вслед за свёкром, за которым тянется тонкий морозный аромат.
— Олеся, может быть, ты мне что-то объяснишь. Что случилось у вас с Андреем?
Чёрные глаза блестят, и сдвинутые брови застыли в хмурой мимике лица.
— Он вам ничего не рассказывал?
— Нет. То живет в своей комнате, то опять исчезает на несколько дней.
— У Андрея другая женщина. И я его не видела и даже не разговаривала с ним уже месяц, — я уже устала от этой бракованной пластинки.
Брови Бориса Григорьевича недоуменно поднимаются всё выше.
— Не может быть!
— Вы думаете, я придумываю?
— Нет, но… С чего ты так решила?
Мне не очень хочется в очередной раз смаковать подробности. Я вздохнула и, уставившись взглядом в окно, спокойно выдаю: «В один прекрасный вечер я посетила его на работе и там увидела всё своими глазами. Прямо в кабинете, на рабочем столе».
Борис Григорьевич открыл рот, но так и не нашёл, что сказать. И это комичное выражение лица вызвала у меня нервный смех, плавно перешедший во всхлипывания. Я уже давно замечаю крайне неустойчивое эмоциональное поведение, но сделать ничего с собой не могу.