– Оплачиваете счета? – лениво поинтересовалась Барбара.
Однако, приблизившись к столу, она уловила тяжелый запах немытого мужского тела, висящий в воздухе.
– Я прошу вас покинуть мой дом, констебль.
Пичли двинулся к столу, но у Барбары, первой вошедшей в столовую, было преимущество. Она взяла чековую книжку. Пичли горячо запротестовал:
– Эй! Подождите! Как вы смеете? У вас нет никакого права врываться в мой дом!
– Хм. Конечно, – рассеянно кивнула Барбара.
Она читала заполненный не до конца чек. Очевидно, занятие Пичли было прервано ее звонком в дверь. Он успел проставить сумму – три тысячи фунтов. Получателем должен был быть некий Роберт, фамилию Пичли написать не успел.
– Ну хватит! – воскликнул Пичли. – Я шел вам навстречу, сколько было возможно. Уходите, или я вызываю адвоката.
– А кто этот Роберт? – спросила Барбара. – Это его куртку я видела в гостиной и это его одеколоном здесь так пахнет?
В ответ Пичли зашагал к двери. Через плечо он бросил:
– Больше я на ваши вопросы не отвечаю.
Но у Барбары вопросы еще не закончились. Она поспешила вслед за Пичли на кухню.
– Сюда нельзя, – попытался остановить ее он.
– Почему?
Ответом Барбаре, вошедшей за хозяином в кухню, был поток холодного воздуха, рвущийся в дом через открытое нараспашку окно. Из сада донесся металлический стук. Барбара подскочила к окну, чтобы узнать, в чем дело, а Пичли схватился за телефон. Пока он нажимал кнопки, Барбара определила происхождение звука: рядом с окном у стены дома стояли грабли, и кто-то уронил их на выложенную плитами дорожку. А те, кто это сделал, бежали вниз по узкому склону, разделявшему сад Пичли и общественный парк.
– Стоять, вы оба! – крикнула Барбара двум здоровым мужикам в засаленных джинсах и грязных ботинках.
Один из них был одет в кожаную куртку, а второй, несмотря на холод, только в свитер. Беглецы обернулись на крик Барбары. Тот, что в свитере, ухмыльнулся и изобразил пальцами неприличный жест. Его товарищ в куртке проорал:
– Джей, не дрейфь!
И оба так расхохотались, что поскользнулись и шлепнулись в грязь. Вскарабкавшись на ноги, они бегом скрылись в парке.
– Проклятье! – выругалась Барбара и отвернулась от окна.
Пичли дозвонился до пресловутого адвоката и обиженно частил в трубку:
– Я хочу, чтобы ты приехал немедленно. Клянусь, Азофф, если ты не появишься через десять минут…
Барбара подошла к нему и выхватила телефон из его рук.
– Ах ты чертова… – только и успел он сказать, ошеломленный.
– Лечите нервы, Пичли, – посоветовала ему Барбара и сказала в трубку: – Нет никакой нужды ехать сюда, мистер Азофф, я уже ухожу. То, что мне было нужно, я получила. – Не имея никакого желания выслушивать реплику адвоката, она отдала телефон Пичли. – Не знаю, что вы затеяли, быстрый вы мой, но я собираюсь узнать это. После чего вернусь с ордером и отрядом полиции, которые разнесут этот дом на кусочки. И если мы найдем хоть что-нибудь, связывающее вас с Юджинией Дэвис, считайте себя мясом на вертеле. На моем вертеле. Понятно?
– Никаких отношений с Юджинией Дэвис у меня не было и нет, – холодно ответил Пичли, хотя румянец на его щеках погас и лицо стало почти белым. – Обо всем, что связывало нас в прошлом, я уже рассказал старшему инспектору Личу.
– Прекрасно, – сказала она. – Пусть будет так, мистер Пичли. Вам остается только надеяться, что мои раскопки подтвердят ваши слова.
Она вышла из кухни и нашла дорогу на улицу самостоятельно, без помощи хозяина дома, а затем сразу направилась к своей машине. Бежать на поиски двух таинственных гостей Пичли смысла не было: пока она обойдет Западный Хэмпстед и доберется до входа в парк, они уже будут далеко или как следует спрячутся.
Барбара завела двигатель «мини» и несколько раз нажала на газ, давая выход эмоциям. Она ведь была готова проделать повторно всю процедуру опознания фотографий, дополнив снимок Юджинии Дэвис портретом Пичли, она была готова вернуться в «Комфорт-инн» и «Королевскую долину» и потратить два часа времени, не надеясь на результат. Да, она уже была практически готова вовсе вычеркнуть Дж. В. Пичли, он же Джеймс Пичфорд, он же Человек-Язык, из списка подозреваемых. Но теперь она задумалась. Он вел себя совсем не так, как подобает человеку без единого пятнышка на совести. Нет, он вел себя так, будто вся его совесть извалялась в грязи. А если прибавить к его нервозности недописанный чек на три тысячи фунтов и двух громил, выпрыгивающих из окна его кухни… Перспективы этого Пичли-Пичфорда-Человека-Языка больше не выглядели столь безоблачно, как бы он себя ни называл.
Последняя мысль дала толчок новому соображению. Выезжая задним ходом на дорогу, Барбара повторяла про себя: «Пичли, Пичфорд, Человек-Язык». В этом что-то было. Где три имени, там и четыре. Кто знает, может, у этого типа из Западного Хэмпстеда на каждый случай припасено по имени.
А уж выяснить это для Барбары не составит труда.
