Эта фраза, произнесенная резким мужским голосом, прозвучала от двери. Линли обернулся и увидел, что в комнату вошел худощавый мужчина с нездоровой желтоватой кожей заядлого курильщика. Он повторил недавние действия своей жены: пересек комнату и достал из черепаховой шкатулки сигарету. Коротко дернув головой, он, очевидно, сумел донести до жены свое пожелание, поскольку она опять достала из кармана зажигалку и передала ему. Стейнс прикурил и спросил у Линли:
– Чем могу быть полезен?
– Он пришел из-за твоей сестры, – сказала Лидия Стейнс. – Я ведь говорила тебе, Йен, что полиция обязательно свяжется с тобой.
– Оставь нас. – Вздернутым подбородком он указал на два стула и добавил: – И забери с собой этих тварей, пока из них не сшили шубу.
Лидия Стейнс бросила все еще тлевшую сигарету в камин и подхватила под мышки двух персов, промурлыкав третьему:
– Пойдем, Цезарь. – Мужчинам она кивнула со словами: – Ну, желаю вам хорошо провести время, – и вместе с котами прошествовала из комнаты.
Пока она не вышла, Стейнс не отрывал взгляда от ее тела. В его глазах вспыхнуло нечто похожее на животный голод, вокруг рта пролегли складки ненависти – ненависти мужчины к женщине, которая имеет над ним слишком большую власть. Только когда в глубине дома щелкнуло и заиграло радио, Йен Стейнс вспомнил о присутствии Линли.
– Да, я видел Юджинию, – сказал он, не дожидаясь вопросов. – Дважды. Оба раза в Хенли. Мы поругались. Сначала она дала мне слово, пообещала, что поговорит с Гидеоном – это ее сын, но вы, должно быть, все это уже знаете, – и я рассчитывал на это. А потом вдруг сказала, что передумала, сказала, что обстоятельства изменились и теперь она не может попросить у него… Вот и все. Я уехал оттуда в слепой ярости. Но как я понимаю, меня кто-то видел? Видел меня и мою машину?
– Где она? – спросил Линли.
– В ремонте.
– Где?
– У местного дилера. А что?
– Мне нужен адрес. Я должен осмотреть машину и поговорить с персоналом ремонтной мастерской. Полагаю, они занимаются кузовными работами.
Кончик сигареты вспыхнул и долго, ярко горел, пока Стейнс втягивал в себя побольше дыма, чтобы хватило на ближайшее время.
– Как вас зовут? – спросил он.
– Инспектор Линли.
– Я не сбивал свою сестру машиной, инспектор Линли. Я был зол. Я был на грани отчаяния. Но если бы я переехал ее, то не приблизился бы к своей цели ни на дюйм. Нет, я планировал переждать несколько дней – несколько недель, если потребуется и если мне хватит терпения, – а потом снова попробовать уговорить ее.
– Уговорить на что?
Как и его жена, он швырнул сигарету в камин.
– Пойдемте со мной, – сказал он вместо ответа и вышел из гостиной.
Линли последовал за ним. По лестнице, устланной добротным ковром, скрадывавшим звук шагов, они поднялись на второй этаж и пошли по коридору. Темные прямоугольники на обоях говорили о том, что недавно здесь висели картины. Одна из дверей привела их в полутемную комнату, оборудованную под рабочий кабинет. На письменном столе стоял компьютерный монитор, на котором мерцали буквы и цифры. Знаний Линли хватило на то, чтобы определить, что Стейнс подключился к Сети и открыл сайт онлайнового брокера.
– Вы играете на бирже, – догадался он.
– Богатство.
– Что?
– Богатство. Все дело в том, чтобы думать о богатстве, и тогда жить тоже будешь в богатстве. Мысли о богатстве производят богатство, а это богатство производит еще большее богатство.
Линли нахмурился, пытаясь связать высказывания Стейнса с тем, что показывал монитор.
– То есть главное – думать. Большинство людей живут в скудости только потому, что это единственное, что они знают и чему их учили. Раньше я сам был таким. Черт возьми, точно таким.
Он подошел к столу, где уже стоял Линли, взял в руки толстую книгу, лежащую рядом с клавиатурой, и раскрыл ее наугад. Страницы книги были густо усеяны пометками и подчеркиваниями разных цветов, как будто читатель изучал ее годами, каждый раз находя что-то новое в ее содержании. Первой мыслью Линли было, что это некий труд по экономике, но в словах Стейнса отчетливо звучали веяния новомодных философских учений. А Стейнс продолжал проповедовать.
– Мы привлекаем в свою судьбу то, что наиболее полно отражает наш мысленный настрой, – тихо и настойчиво говорил он. – Мы думаем о красоте – и становимся красивыми. Думаем об уродстве – и мы уродливы. Думаем об успехе – и успех приходит к нам.
– Думаем о познании международного рынка и становимся экспертами, – подсказал Линли.
– Да. Да! Если всю жизнь размышляешь об ограниченности своих возможностей, то никогда не вырвешься за их пределы. – Как загипнотизированный, он не отрываясь смотрел на мелькающие на экране цифры. В свете монитора было заметно, что левый глаз Стейнса замутнила катаракта, кожа на лице припухла. – Раньше я тоже жил в пределах того, что считал для себя возможным. Я был скован наркотиками, алкоголем, лошадьми, картами. То одним, то другим, то третьим. И постепенно потерял все – свою жену, детей, свой дом. Но больше этого со мной не случится. Клянусь. Наступит богатство. Я живу богатством.
Картина начинала проясняться для Линли.
