Дэвис помолчал, думая над вопросом, а когда ответил, Линли понял, насколько велика разница между тем, что происходит в профессиональной жизни музыканта, и тем, что говорится публике.
– Согласившись с тем, что со мной все в порядке. Согласившись с тем, что у меня временное помутнение в мозгах на нервной почве или что-то в этом роде. Вот чего хотел от нее папа. Он обязательно уговорил бы ее согласиться с ним. Все остальное просто немыслимо. Как я уже говорил, в нашей семье принято невысказанное. Но немыслимое… Это было бы слишком сложно. – Он издал слабый смешок, короткий, невеселый, полный горечи звук. – Я бы встретился с ней. И постарался бы ей поверить.
То есть в его интересах, чтобы мать была жива, а не мертва. Особенно если он действительно рассматривал ее как возможное лекарство от его проблем с музыкой. И тем не менее Линли задал следующий вопрос:
– Таков уж порядок, мистер Дэвис, но я должен спросить у вас: где вы были два вечера назад, в тот день, когда погибла ваша мать? Меня интересует промежуток между десятью часами и полуночью.
– Здесь, – ответил Дэвис. – Спал. Один.
– Встречались ли вы когда-нибудь с человеком по имени Джеймс Пичфорд с тех пор, как он покинул ваш дом на Кенсингтон-сквер?
Дэвис выглядел искренне удивленным.
– С жильцом Джеймсом? Нет. А что?
Вопрос тоже прозвучал естественно.
– Ваша мать направлялась к нему, когда ее сбила машина.
– Она шла на встречу с Джеймсом? Бессмыслица какая-то.
– Да, – сказал Линли. – Мы тоже не видим в этом большого смысла.
Не было смысла и в других ее действиях. Но вот какое из них привело ее к гибели – это вопрос, думал Линли.
Джил Фостер видела, что Ричард не обрадовался очередному визиту полиции. Еще меньше удовольствия ему доставило известие о том, что постучавшийся к ним детектив только что был у Гидеона. Ричард воспринял эту информацию достаточно вежливо и предложил инспектору стул, но его поджатые губы говорили Джил, что он недоволен.
Еще она заметила, что инспектор Линли внимательно наблюдает за Ричардом, как будто оценивая каждую его реакцию, и это насторожило Джил. Будучи большой и давнишней любительницей газетных статей о громких провалах полиции и о громких провалах правосудия, она довольно неплохо представляла себе, до каких крайностей могут дойти полицейские в своем желании приписать преступление определенному подозреваемому. В случаях с убийством полиция была более заинтересована в том, чтобы построить убедительное дело против кого-то, неважно кого, чем в том, чтобы добраться до истины, потому что построение убедительного дела означало окончание следствия, иными словами – возвращение домой, к женам и детям, в нормальные часы. Это желание лежало в основе каждого предпринятого ими шага в ходе расследования убийства, и всем, кому полиция задает вопросы, нужно об этом помнить.
«Полицейские нам не друзья, Ричард, – отправила она жениху мысленное послание. – Не говори ни слова, которое можно было бы извратить и затем использовать против тебя».
Конечно, именно за этим и пришел сюда инспектор Линли. Он впился своими темными глазами – карими, а не голубыми, какие ожидаешь увидеть на лице блондина, – в Ричарда и терпеливо ждал ответа на свое заявление. В большой красивой руке он держал раскрытую записную книжку.
– Когда мы разговаривали с вами вчера, мистер Дэвис, вы не упомянули, что стремились организовать встречу между Гидеоном и его матерью. Не объясните ли почему? – произнес он, войдя в дом.
Ричард сел на стул с прямой спинкой, выдвинутый из-под стола, за которым он и Джил ужинали. В этот раз он не предложил инспектору чая. Это означало бы гостеприимство, а ничего подобного по отношению к полицейскому он демонстрировать не желал. Как только тот появился у дверей, но еще до упоминания инспектором его разговора с Гидеоном, Ричард сказал:
– Я готов оказывать необходимую помощь, инспектор, но хочу попросить вас ограничить визиты дневным временем. Джил нуждается в отдыхе, так что мы были бы вам очень признательны за это.
Губы детектива шевельнулись, и наивный наблюдатель счел бы это движение за улыбку. Но его взгляд, направленный на Ричарда, говорил, что инспектор не привык, чтобы ему указывали, что делать; показательным был и тот факт, что он не извинился за позднее вторжение и не стал произносить обычных фраз о том, что постарается не отнять много времени.
– Мистер Дэвис? – повторил Линли.
– Я ничего не говорил о своем намерении организовать встречу между Гидеоном и его матерью потому, что вы меня об этом не спрашивали, – ответил Ричард. Он посмотрел туда, где сидела за столом Джил с раскрытым ноутбуком перед собой. На экран был выведен пятый вариант третьего акта, первой сцены телевизионной адаптации «Прекрасных, но обреченных». Он сказал ей: – Наверное, ты хочешь продолжить работу, Джил. В кабинете есть письменный стол…
Джил вовсе не собиралась отправляться в ссылку в этот мавзолей-мемориал отца Ричарда, который назывался его кабинетом. Она улыбнулась:
– На сегодня я, пожалуй, закончила. Все равно больше ничего в голову не идет.
