Интересующая Линли «ауди» висела на гидравлическом подъемнике в одном из отсеков, на высоте пяти-шести футов. Это дало инспектору возможность подробно разглядеть подвеску, а также изучить передний бампер и крылья на предмет повреждений. С бампером все было в порядке, но на левом крыле обнаружились царапины и вмятина, выглядевшие весьма интригующе. И кроме того, они были свежими.
– Скажите, а возможно ли, чтобы хозяин поменял бампер до того, как поставил машину на ремонт? – спросил он у мастера, который работал с «ауди» Стейнса.
– Почему же невозможно? – ответил тот. – Совсем не обязательно оставлять деньги у дилеров, если руки растут, откуда им положено.
То есть несмотря на то, что в целом слова Стейнса подтвердились – машина находилась там, где он указал, и кузовного ремонта не требовала, – все же оставался шанс, что те царапины и особенно та небольшая вмятина означают нечто большее, чем небрежное вождение. Вычеркивать Стейнса из списка подозреваемых нельзя, как бы ни доказывал он, что царапины на крыле для него – полная загадка и что «Лидия ведь тоже пользуется машиной, инспектор».
Линли высадил Стейнса у автобусной остановки и попросил его не выезжать за пределы Брайтона.
– Если все же надумаете переезжать, позвоните мне, – сказал он, протягивая Стейнсу свою визитку. – Мы должны знать, где вас искать.
А сам отправился в Лондон. К северо-востоку от Риджентс-парка он обнаружил еще один район города, где осуществлялась реконструкция старинных зданий, – Чалкот-сквер. Об этом свидетельствовали леса на некоторых домах вокруг площади и свежая краска на фасадах остальных резиденций. В целом местность сильно напомнила Ноттинг-Хилл: такие же яркие краски разнообразных оттенков на плотно выстроившихся вдоль улиц зданиях.
Дом Гидеона Дэвиса стоял в самом углу площади. Он был выкрашен в ярко-синий цвет, двери и окна сияли белизной. На втором этаже фасада выступал узкий балкончик с невысокими белыми перилами, французские окна за ним были ярко освещены.
На стук инспектора дверь мгновенно распахнулась, как будто хозяин дома ожидал его визита в прихожей, прямо у входа. Гидеон Дэвис негромко уточнил:
– Инспектор Линли? – и, когда Линли утвердительно кивнул, добавил: – Проходите, прошу вас.
Он провел Линли на второй этаж. Стены лестничной площадки были увешаны свидетельствами высоких достижений Гидеона в музыкальном мире. Затем они оказались в освещенной комнате, которую Линли видел с улицы. Тут одну стену занимала стереосистема, а на остальном пространстве вольготно разместилась уютная мягкая мебель с вкраплениями полок и низких столиков. И на полках, и на столах лежали ноты, но Линли не заметил, чтобы хоть одни из них были раскрыты.
Дэвис сказал:
– Сразу хочу предупредить вас, инспектор Линли, что никогда не встречался со своим дядей. Не знаю, смогу ли быть вам полезным.
Линли читал в газетах о том, что скрипач ушел со сцены прямо во время концерта в Уигмор-холле и с тех пор не играл. Как и большинство людей, проявивших интерес к этой истории, он решил, что музыкант – один из тех людей, с которыми слишком долго нянчились, и все сводится к его капризу из-за какой-то невыполненной прихоти. Он читал и последующие объяснения менеджеров молодого артиста: переутомление от насыщенной концертной программы в предыдущие месяцы. После этого Линли потерял интерес к теме: он счел незначительным событие, которое журналисты подхватили и раздули, как смогли, чтобы заполнить колонки в период нехватки новостей.
Но теперь он увидел, что виртуоз действительно выглядит больным. На ум тут же пришла болезнь Паркинсона: Линли обратил внимание на нетвердую походку Дэвиса, на его трясущиеся руки. Да, менеджерам музыканта приходится несладко, скрывая на протяжении уже нескольких месяцев такое его состояние от публики. Пока они умудряются оправдывать отсутствие Гидеона на музыкальной арене утомлением и нервами, но вскоре этого станет недостаточно.
Дэвис махнул рукой на три кресла, составлявшие уютную композицию перед камином. Сам он сел в самое близкое к огню кресло; в действительности никакого огня не было: среди искусственных углей ритмично взвивались голубые и оранжевые сполохи. Даже несмотря на нездоровый вид Гидеона, Линли сразу подметил сильное сходство между скрипачом и Ричардом Дэвисом. Они обладали одинаковым строением тела, в котором выделялись кости и жилистая мускулатура. У младшего Дэвиса искривления позвоночника не наблюдалось, но судя по тому, что ноги он держал плотно сведенными и периодически сдавливал кулаками живот, проблем со здоровьем у него было предостаточно.
Линли приступил к вопросам.
– Сколько лет вам было, мистер Дэвис, когда ваши родители развелись?
– Когда они развелись? – Скрипачу пришлось задуматься над ответом. – Мать ушла, когда мне было лет девять, но развод последовал не сразу. Ну, это было и невозможно, при нашем-то законодательстве. Им потребовалось примерно… года четыре? Вы знаете, инспектор, я точно не помню. Мы с отцом никогда не поднимали эту тему.
– Тему развода или тему ее ухода?
– Ни то ни другое. Просто однажды ее не стало.
