– Видишь, как все просто? – сказала она. – Ты произносишь свое желание вслух, и оно тут же исполняется. – Поцеловав Ясмин, Катя вернулась к плите, громко крикнув: – Дэниел! Оладьи ждут тебя! Скорее за стол!
Вдруг в дверь позвонили, и Ясмин глянула на маленькие облупившиеся часы, стоящие на плите. Половина восьмого. Кто бы это мог быть? Она нахмурилась.
Катя тоже удивилась.
– Для соседей еще слишком рано, – заметила она, пока Ясмин перевязывала пояс-оби на алом кимоно, служившем ей халатом. – Надеюсь, ничего неприятного, Яс. Или это Дэниел что-то натворил, а?
– Пусть только попробует, – сказала Ясмин.
Она подошла к двери и посмотрела в глазок. И замерла на вдохе, увидев, кто стоит с другой стороны, терпеливо ожидая, когда ему откроют. А может, и не так уж терпеливо, потому что он поднял руку и еще раз нажал на кнопку звонка. В дверях кухни появилась Катя со сковородкой в одной руке и лопаткой в другой. Ясмин прошептала ей:
– Это опять тот проклятый коп.
– Чернокожий парень, что приходил вчера? А-а. Ну ладно. Впусти его, Яс.
– Я не хочу…
Опять зазвонил звонок, и Дэниел высунул из ванной голову с криком:
– Мам! В дверь звонят! Ты откроешь или нет?
Он не заметил сразу, что она уже стоит у двери, как непослушный ребенок, прячущийся от наказания. Потом он увидел и мать, и выглядывающую из кухни Катю.
– Яс, открой дверь, – сказала Катя, обращаясь к Ясмин, а Дэниела позвала завтракать: – Оладьи стынут, сколько можно говорить. Я испекла для тебя ровно две дюжины, как ты любишь. Твоя мама говорит, что на Рождество ты хочешь поехать в «Дисней уорлд». Беги оденься, и мы поговорим с тобой об этом.
– Мы никуда не поедем, – ответил мальчик уныло.
Конец его фразы заглушил очередной звонок.
– А-а, так ты знаешь наперед, что произойдет в будущем? Иди одевайся. Нам нужно поговорить.
– Зачем?
– Затем, что, если говорить о мечте, она станет более реальной. А когда мечта станет реальной, то у тебя больше шансов, что она сбудется. Ясмин, mein Gott[27], открой же дверь. Он все равно уже слышал нас, этот коп. Он будет звонить, пока мы его не впустим.
Ясмин послушалась. Она распахнула дверь с такой силой, что стукнула ею о стену. У нее за спиной Дэн шмыгнул в свою комнату, а Катя вернулась в кухню. Без каких-либо предисловий Ясмин спросила темнокожего полицейского:
– Как ты вошел в подъезд? Я не помню, чтобы кто-то звонил по домофону.
– Дверь лифта была открыта, – ответил констебль Нката. – Так что звонить не было нужды.
– И что тебе опять от нас нужно, а?
– Всего несколько вопросов. Ваша… – Он замялся и посмотрел через голову Ясмин в глубь квартиры, туда, где свет из кухни падал на ковер неосвещенной гостиной желтым овалом. – Катя Вольф здесь?
– А где еще она может быть в половине восьмого утра? – поинтересовалась Ясмин.
На лице констебля появилось многозначительное выражение, и Ясмин заторопилась сменить тему.
– Мы уже рассказали тебе все, что могли. Даже если мы повторим все с начала до конца еще раз, никакой разницы в том, что мы сказали раньше и что скажем теперь, не найдется.
– Появилось кое-что новое, – сказал он невозмутимо. – И у меня возникли новые вопросы.
– Мам, – раздался голос Дэниела из спальни, – а где мой школьный свитер? Его нет на телевизоре? А то я не могу его найти…
С этими словами он вышел в коридор, направляясь на поиски пропавшего предмета одежды. На нем была белая рубашка, трусы и носки, а волосы еще блестели после душа.
– Доброе утро, Дэниел, – сказал ему полицейский, кивая и улыбаясь. – Собираешься в школу?
– Тебя не касается, куда собирается мой сын! – рявкнула Ясмин прежде, чем Дэниел успел ответить. А потом прикрикнула на сына, хватая его свитер с полки книжного шкафа: – Дэн, иди, наконец, завтракать! Катя все утро печет для тебя оладьи. Чтобы съел все до единой!
– Здрасте, – робко сказал Дэниел констеблю с таким счастливым видом, что сердце Ясмин сжалось. – Вы помните, как меня зовут?
– Помню, – подтвердил Нката. – А меня зовут Уинстон. Тебе нравится ходить в школу, Дэниел?
– Дэн! – Ясмин крикнула так яростно, что ее сын подпрыгнул. Она швырнула ему через коридор свитер. – Ты слышал, что я сказала? Одевайся и иди есть!
Дэниел кивнул. Но глаз от полицейского не отвел. Наоборот, мальчик буквально упивался присутствием взрослого мужчины, разглядывал его с таким неприкрытым интересом и желанием знать и быть узнанным, что Ясмин захотелось встать между ними и толкнуть сына в одну сторону, а несносного копа в другую. Дэниел попятился в свою комнату, глядя на Нкату и отчаянно пытаясь продлить разговор:
– А вы любите оладьи? Они такие маленькие. Особенные. Наверное, у нас их достаточно…
– Дэниел!
– Ой. Извини, мам.
Он просиял улыбкой в тридцать тысяч ватт и исчез в спальне.
