– А вот та женщина, Беккет, учительница мальчика, свидетелем проходила. Если не ошибаюсь, ее зовут Сара Джейн. Мои записи… Я вам говорил, что храню все записи с первого года службы? Так вот, мои записи показывают, что вы находились вместе с ней, когда ребенка прикончили. Вы находились в одном помещении, и это означает, что или вы оба видели что-то, или оба не видели ничего, но в любом случае…
– Я ничего не видел.
– …в любом случае, – с силой продолжал Лич, – Беккет давала показания, а вы молчали. Почему бы это?
– Она была учительницей мальчика. Гидеона. Брата. Она чаще виделась с семьей. Она чаще видела и саму девочку. Она видела, как Катя ухаживала за ней, и поэтому сочла, что ей есть что сказать. Послушайте, меня не просили быть свидетелем на суде. Я беседовал с полицией, сказал все, что знал, ждал, не понадобится ли что-то еще, но меня так и не вызвали.
– Как удачно все сложилось.
– В каком смысле? Или вы хотите сказать…
– Заткнись, – наконец прервал молчание Азофф. А Личу он бросил: – Давайте к делу, или мы уходим.
– Я с места не сдвинусь, пока не получу свою машину обратно, – возразил мистер П.
Лич выудил из нагрудного кармана форму для получения «бокстера». Положив листок на стол, он сказал:
– Из всех, кто проживал в том доме, мистер Пичес, вы были единственным человеком, который не свидетельствовал против нее на суде. С моей стороны вполне логично будет предположить, что она заглянула к вам на минутку, чтобы сказать спасибо. Ее недавно выпустили, и она могла бы это сделать, хотя бы из вежливости.
– Да о чем вы? – вскричал мистер П.
– Беккет на суде давала Вольф характеристику. Она рассказывала нам и всем, кто хотел слышать, о том, что немка делала и чего не делала, какие промахи совершала. Тут ей не хватило терпения, там она дала волю раздражению. Упустила одно, не успела другое. И тому подобные мелочи, ведь чего не бывает при уходе за больным ребенком. То есть наша Катя Вольф не всегда была безупречна, до уровня квалифицированной няни недотягивала. А затем еще умудрилась залететь…
– Да? Ну и что? Это-то тут при чем? – выпалил мистер П. – Сара Джейн могла видеть гораздо больше, чем я. Вот и рассказывала о том, что видела. Или я должен быть ее совестью? Да еще через двадцать лет после событий?
Азофф снова вмешался:
– Что-то я пока не вижу смысла в вашей милой болтовне, старший инспектор Лич. Если мы не услышим, зачем вы вызвали моего клиента, то прошу передать мне этот документ, и мы на этом откланяемся.
Он потянулся к листку с разрешением на получение «бокстера».
Лич прижал листок пальцами.
– Вашего клиента я вызвал в связи с Катей Вольф, – сказал он. – Между ними что-то есть.
– Ничего между нами нет, – запротестовал мистер П.
– Я в этом не уверен. Кто-то же был отцом ее ребенка, а это не тот случай, когда я поставил бы на непорочное зачатие.
– Но и на меня не надо сваливать. Мы жили в одном доме. Это все. Мы кивали друг другу, встречаясь на лестнице. Я иной раз помогал ей с английским и, признаюсь, мог восхищаться… Поймите. Она была очень красивой девушкой. Уверенной, знающей, чего хочет. Этого не ожидаешь найти в иностранце, который даже толком еще не умеет говорить на нашем языке. В женщине это всегда привлекает. А я не слепой.
– То есть вы с ней стакнулись. По ночам перебегали из комнаты в комнату. Раз или два встретились за сараем в саду, и – «ой, смотрите-ка, что получилось!».
Азофф хлопнул ладонью по столу.
– Раз, или два, или восемьдесят пять раз… Если вы не намерены говорить о деле, то мы уходим. Вы поняли?
– Это и есть дело, мистер Азофф, особенно если учесть, что наш парень мог последние двадцать лет провести в мыслях о женщине, которую тискал, и не только, а потом пальцем не пошевелил, чтобы выручить ее, когда она оказалась в интересном положении – кстати, благодаря ему – и когда ее обвинили в убийстве. Может, он захотел исправиться, хотя бы задним числом. А тут как раз удобный случай – Кате Вольф требуется помощь в акте возмездия. Она думает, что кое-кто перед ней в долгу, и думает совершенно искренне. За решеткой время идет медленно, знаете ли. Вы удивитесь, узнав, как это медленное время может превратить убийцу в невинно пострадавшего. В глазах самого убийцы, разумеется.
– Это… это… Это полный абсурд! – выпалил мистер П.
– Неужели?
– Вы знаете, что это абсурд и больше ничего! Как, по-вашему, все это могло случиться?
– Джей… – попытался вставить слово Азофф.
– По-вашему, она разыскала меня, позвонила в дверь и сказала: «Эй, Джим, мы с тобой двадцать лет не виделись, но не поможешь ли ты мне прикончить пару-тройку типов? Чисто для прикола, ха-ха. Ты ведь не слишком занят?» Так вам все это видится, а, инспектор?
– Заткнись, Джей, – многозначительно повторил адвокат.
– Нет! Я полжизни оттирал стены, хотя это не я их обоссал! И мне это надоело! До чертиков надоело! Если не полиция за мной охотится, то газеты. Если не газеты, то…
Он оборвал себя на полуслове.
