Хильера не порадовала информация о том, что все усилия Лича выудить из Пичеса-Пичфорда-Пичли что-либо полезное в третий раз не увенчались успехом. Не обрадовался он и когда узнал, что команды, изучавшие оба места преступления, несмотря на все старания, не сумели выяснить о машине ничего нового в добавление к тому, что уже было известно. Некоторое удовлетворение ему доставили новости, полученные от экспертов относительно следов автомобильной краски и предположительного возраста использованного для убийства транспортного средства. Но информация – это одно. А арест – совсем другое. Хильер же требовал скорейшего ареста, черт бы вас всех побрал.
– Вам это понятно, исполняющий обязанности суперинтенданта?
Линли сделал глубокий вдох и постарался отнести чрезмерную резкость Хильера на счет вполне понятной тревоги об Уэбберли. Да, ему все понятно, ответил он ровным голосом. Но действительно ли с Мирандой все в порядке? Не может ли он хоть чем-то помочь? Удалось ли Хелен заставить Рэнди немного поесть?
– Она сейчас поехала к Фрэнсис, – сказал Хильер.
– Рэнди?
– Ваша жена. У Лоры ничего не получилось, она не смогла даже вывести Фрэнсис из спальни, так что теперь туда отправилась Хелен. Она хорошая женщина, – буркнул Хильер.
Линли знал, что это наивысший комплимент, который когда-либо слетал с губ помощника комиссара.
– Благодарю вас, сэр.
– Займитесь делами. Я останусь здесь. Не хочу, чтобы Рэнди была одна, если вдруг что-нибудь… если ей придется принимать решение…
– Понятно. Да, сэр. Так будет лучше всего, сэр.
Сейчас Линли с некоторым удивлением наблюдал за Нкатой. Констебль как будто прятал от посторонних ушей свой телефонный разговор, загородив трубку широким плечом. Это наблюдение заставило Линли нахмуриться, и, когда Нката закончил говорить, инспектор поинтересовался у него:
– Что-нибудь новое?
Потирая ладони, констебль ответил:
– Надеюсь, что да, надеюсь, что да. Та пташка, что живет с Катей Вольф, хочет еще раз поговорить со мной. Это она звонила мне на пейджер. Как вы считаете, мне не следует…
Он кивнул в направлении выхода, но и вопрос, и жест были лишь данью вежливости, а не просьбой о разрешении, поскольку пальцы констебля уже нащупывали в карманах брюк автомобильные ключи.
Линли припомнил рассказ Нкаты о встречах с этими двумя женщинами.
– Она сказала, о чем пойдет речь?
– Нет. Просто попросила встретиться. Сказала, что по телефону не хочет разговаривать.
– Почему?
Нката пожал плечами и переступил с ноги на ногу.
– Преступники. Вы же знаете, что это за люди. Предпочитают держать ситуацию под контролем.
Да, в этом определенно была доля истины. Если преступник собирается донести на собрата, то обычно он сам назначает место, время и условия, при которых произойдет передача информации. Для доносчика это демонстрация власти, так он заглушает угрызения совести, понимая, что своими действиями ставит себя на низшую ступень даже среди воров и убийц. Но при этом необходимо помнить, что зэки редко питают к копам добрые чувства, и здравый смысл подсказывает, что полицейский, идущий на встречу с бывшим заключенным, должен проявлять осторожность. Для преступника нет большей радости, чем бросить в полицейского гаечный ключ, причем размер ключа будет пропорционален его ненависти к полиции.
Линли сказал:
– Напомните-ка мне, как ее зовут.
– Кого?
– Ту женщину, что позвонила вам на пейджер. Подружку Вольф.
И когда Нката назвал ее имя, Линли поинтересовался, какое преступление отправило Ясмин Эдвардс в тюрьму.
– Зарезала своего мужа, – сообщил Нката. – Насмерть. Получила пять лет. Но у меня такое впечатление, что он здорово ее поколачивал. У нее все лицо в шрамах. Они живут втроем: Вольф, она сама и ее сын Дэниел. Ему лет десять-одиннадцать. Славный парнишка. Так я поеду?
И снова нетерпеливый кивок в сторону двери.
Линли задумался, насколько разумным будет отправлять Нкату на южный берег в одиночку. Прежде всего, опасения вызывала сама горячность Нкаты. С одной стороны, он стремится исправить недавнюю ошибку. С другой – он еще недостаточно опытен, и его желание еще раз побороться с Ясмин Эдвардс может привести к потере объективности. А потеря объективности угрожает не только ходу дела, но и лично Нкате. Точно такая же угроза висит и над Уэбберли, хотя прошло уже столько лет после того расследования.
Они все время возвращаются к тому делу, подумал Линли. Этому должна быть какая-то причина.
Он спросил:
– У нее есть на вас зуб, у этой Ясмин Эдвардс?
– Вы имеете в виду, на меня лично?
– Скорее, на копов в целом.
– Думаю, да.
– Тогда будьте осторожны.
С ключами от «бентли» в руках Нката сказал:
– Хорошо, – и пулей вылетел из комнаты.
