– О, что вы, нет. Просто… я рассчитывала на работу, а тут такое…
– Мне очень жаль. Вы знаете, я бы попросила вас прибраться у меня, но моя уборщица только вчера приходила. Вы выглядите вполне прилично. А не дадите ли мне ваше имя и телефон на тот случай, если она у нас не задержится? Она филиппинка, знаете ли, а на них не всегда можно положиться, если вы понимаете, о чем я.
Ясмин взглянула на женщину. В ней боролись желание сказать то, что хочется, и понимание того, что это невозможно, учитывая ситуацию. Победил здравый смысл. Сейчас не время было давать волю оскорбленным чувствам. Она сказала:
– Вы так добры, мадам.
А затем представилась Норой и назвала восемь цифр наугад, которые женщина радостно записала в блокнот, лежащий на тумбочке у двери.
– Что ж, – сказала она, закрывая блокнот. – Наша случайная встреча может обернуться для нас удачей. – Она улыбнулась. – Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
Как это верно, подумала Ясмин. Она кивнула, прошла через садик на улицу и вернулась к дому пятьдесят пять, чтобы в последний раз взглянуть на него. Внутри у нее все онемело. Ясмин хотела убедить себя, будто это онемение было признаком того, что только что полученная информация ее не волнует. Но нет – она понимала, что на самом деле это шок.
Оставалось лишь надеяться, что после того, как шок пройдет, а ярость еще не вступит в свои права, у нее будет минут пять, чтобы решить, что делать дальше.
Пейджер Уинстона Нкаты запищал, когда Линли читал отчеты, которые поступали к комнату совещаний от команды старшего инспектора Лича. По утрам они обрабатывались и обобщались. В отсутствие как свидетелей, так и каких-либо улик на месте преступления помимо следов краски, детективы могли сосредоточиться только на транспортном средстве, использованном в первом и втором наездах. Но как следовало из отчетов констеблей, обход лондонских автомастерских ничего не дал, как не дал результатов и обход магазинов запчастей, где мог быть приобретен хромированный бампер для замены поврежденного при совершении наездов.
Линли оторвался от отчета и увидел, что Нката уставился в свой пейджер и задумчиво водит пальцем по шраму. Инспектор снял очки и спросил:
– Что там, Уинни?
На что констебль с видом человека, погруженного в мысли, медленно покачал головой и подошел к телефону, стоящему на письменном столе, за которым один из констеблей вводил в компьютер какие-то данные.
– Полагаю, нашим следующим шагом должно стать Агентство регистрации водителей и транспортных средств, – сказал Линли, когда звонил по мобильному телефону Личу с докладом о результатах разговора с Рафаэлем Робсоном. – Мне кажется, что на данный момент мы имеем список всех основных подозреваемых по делу. Теперь нужно пробить их имена в базе данных агентства и посмотреть, не зарегистрированы ли на них старые машины помимо тех, которые они водят в Лондоне. Начать можно с Рафаэля Робсона. Интересно, что еще у него есть.
Лич согласился. Именно этим и занимался констебль перед компьютером: связывался по Сети с Агентством регистрации, вводил имена подозреваемых и проверял, не является ли кто-нибудь из них собственником классического – или просто старого – автомобиля.
– Нельзя отметать возможность, что один из наших подозреваемых просто имеет доступ к машинам, старым или любым другим, – подсказал Лич. – Например, у него друг – коллекционер. Или продавец автомобилей. Или какой-то его родственник – механик.
– И еще существует возможность, что машину украли, или недавно купили у частного лица и пока не зарегистрировали, или привезли из Европы специально, чтобы провернуть это дело, и уже снова вывезли из страны, так что и следов не найдешь, – сказал Линли. – Во всех этих случаях Агентство регистрации будет тупиковой ветвью. Но поскольку пока нет ничего другого…
– Да, – сказал Лич. – В такой ситуации мы ничего не потеряем.
Оба они знали, что потерять они могли Уэбберли, который все еще лежал в реанимации; более того, его состояние стало критическим.
– Сердечный приступ, – коротко сообщил из больницы «Чаринг-Кросс» Хильер. – Всего несколько часов назад. Кровяное давление упало, сердце стало биться с перебоями, а потом… бах. Обширный инфаркт.
– Боже мой, – произнес Линли.
– Ему делали… как это называется… электрошок…
– Такими подушками на грудь?
– Десять раз. Рэнди была там. Они вывели ее из палаты, но не сразу, так что она застала и тревожную сирену, и крики, и суматоху… В общем, кошмар.
– Что говорят врачи, сэр?
– До воскресенья его будут наблюдать всеми возможными способами. Капельницы, трубки, разные аппараты, провода. Желудочковая тахикардия, вот что у него было. И может случиться снова в любой момент. Все, что угодно, может случиться.
– Как Рэнди?
– Держится. – Хильер не дал Линли шанса расспросить о чем-то еще. Вместо этого, словно желая как можно скорее закрыть пугающую его тему, он угрюмо спросил: – С кем проводились допросы?
