— Если ты таким образом пытаешься указать мне на моё место, показать свою ценность в моей жизни, то ты проиграешь, Кирилл. Я не пропаду без тебя. Я всегда смогу заработать денег на жизнь. И пускай она будет не такая нарядная, как рядом с тобой, но с голоду я не умру, и побираться по родственникам не стану. Я справлюсь, можешь не сомневаться.
Муж обогнул стол, склонился надо мной, поставив руки на подлокотники, навис, вынуждая вжаться в спинку кресла.
— А может причина в другом? — зло прищурился, глядя в глаза. — Может, ты сама давно хотела сбежать от меня, и только повод искала?
— Я никогда не давала тебе поводов думать так. — вплотную придвинула своё лицо к его и зло прошипела прямо в поджатые губы.
— Тогда от кого это? — мотнул головой в сторону чайного столика, на котором красовалась корзина с розами.
Я хмыкнула. Мне ещё не приходилось оправдываться перед мужем за подаренные мне другими мужчинами цветы. Мне и самой был непонятен жест Белецкого с цветами. Зачем? Мог бы прислать приглашение на встречу официально.
— Давно у тебя поклонник? — зло наседал Кир.
Моя попытка откатиться от мужа не удалась, Кир крепко держал кресло за подлокотники.
— Это всего лишь презент от партнёров фонда. Не ровняй по себе, Кирилл. — фыркнула, отвернувшись от горячего дыхания мужа на моём лице. Слишком близко, слишком давяще Кир нависал надо мной.
В горле клокотали злые слова, в груди кипятком разливалась обида. Кир не имел права упрекать меня и даже подозревать не смел! За шестнадцать лет у меня ни разу даже не возникало мыслей о других мужчинах, кроме него. Это было немыслимо. Невозможно.
— Партнёры, значит. — процедил сквозь зубы и оттолкнулся от моего кресла, заставив его немного откатиться и стукнуться спинкой об край стола. — Ну-ну.
Уходя, Кир с психом захлопнул дверь за собой, а я ещё с минуту сверлила её взглядом, пытаясь собрать себя по частицам и угомонить бьющееся в жалкой истерике сердце.
— Риточка Романовна, всё хорошо? — осторожно заглянула в кабинет Катя. И столько сочувствия было в её глазах, что я, чтобы не расплакаться, поспешно отвела взгляд на тёмный монитор компьютера и зачем-то схватила мышку.
— Всё отлично, Катюш. — упорно делала вид, что работаю. — Сделай мне кофе, пожалуйста.
Перед встречей с Белецким, в гостиницу переодеваться не поехала. У нас не свидание, поэтому мой деловой брючный костюм и закрытые туфельки на невысоком каблуке, будут в самый раз. И чтобы меценат года не вообразил, что я специально готовилась, макияж на вечерний тоже менять не стала, только чуть припудрила лицо и нанесла свежий слой привычной матовой помады.
— Добрый вечер, у вас заказан столик? — приветливо улыбнулась встретившая меня хостес
— На имя Белецкого Эдуарда Борисовича. — под пальцами скрипнула кожа ручек сумочки.
— Я провожу вас. — девушка уверенно двинулась в сторону зала, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней.
“Спокойно, Рита. Ты просто вежливо поблагодаришь его за оказанную фонду помощь. Ты лично ничем ему не обязана. Господи, да не накинется и не сожрёт он тебя прямо здесь”. — мысленно успокаивала я себя, глядя в прямую спину девушки идущей передо мной.
— Вам сюда. — развернулась ко мне хостес и улыбаясь указала на столик в уютной, оплетённой живыми лианами, нише.
— Спасибо. — вежливо улыбнулась в ответ и снова задохнулась от изумления насколько огромен, вставший мне навстречу, мужчина.
Эдуард
Смахнул с влажного после дождя гранита опавшие кленовые листья. Поставил в вазон букет хризантем.
— Твои любимые, Любаша. — провёл ладонью по фотографии на памятнике, сгоняя с неё капельки влаги. — Жёлтые, большие, как ты любишь.
Машинально прошёлся пальцами по выбитым на камне цифрам. Десять лет. Десять лет, как её не стало. Десять лет пустоты и одиночества. Годы мучительной тоски и вины. Не помог, не спас, не смог,
Сейчас уже немного легче. Боль не такая острая, как первые годы. Просто ноет глубоко в груди. Словно колышек внутрь забили, и он не даёт затянуться ране.
Я понемногу научился жить без Любы. Засыпать и не видеть сны, в которых она бледная, изнурённая болезнью, с остриженной налысо головой.
Переехал в новую квартиру, потому что в нашей с ней было невыносимо. Одиночество крыло, тоска по жене. Каждая вещь, каждый уголок в нашем доме напоминал о ней.
Стряхнул рукой дождевую воду со скамейки и сел.
Любаша, с нежностью смотрела на меня с фотографии на памятнике. Не осуждая, не сердясь. Привычно с любовью.
— У неё улыбка, как у тебя, Любаш. — смял пальцами лежащий на столике опавший кленовый лист.
Чего я ждал от смотрящей на меня с памятника любимой? Какого ответа?
Растёр ладонями лицо. Дурак.
— Прости, Любаш.
Порыв сырого ветра стряхнул с веток клёна холодную влагу, и она вновь покрыла каплями гранит. Попала за шиворот пальто.
— Я помню всё, что ты мне говорила, Люб. Я и сейчас не уверен, что готов. И эти чувства мои, мысли — это так странно. Непривычно.