Наш «неприметный» Volkswagen не вызвал подозрений на КПП, и мы спокойно проехали, а вот Томас и его новые попутчики застряли. Похоже, на КПП уловили немецкий запах. Для тех, кто не в курсе, Томас – это тот, кого можно назвать «эффективным немцем». Этакий человек – швейцарский нож, который по-русски говорит лучше, чем многие русские, разве что на балалайке не играет. Кому-то его манера поведения и общения может показаться грубой, но те бедолаги из ФСБ, которые его допрашивали, очевидно, поняли, что этот хрен им не по зубам. Я бы заплатил немалые деньги, чтобы посмотреть на это представление.
Мы уже сидели в симферопольской гостинице, голодные, не спавшие почти тридцать часов, и жадно уплетали привезенную с собой еду, когда нам сообщили, что Томас, наконец, заехал в Крым. Черт, какое же это было облегчение. Мы с ним договорились, что я буду заниматься съемкой, а он будет переводить. Завершив вечер парой бокалов пива, мы отправились спать.
Будильники прозвенели ровно в пять утра, и рано утром мы отправились на север, в Донбасс – охваченный войной бывший регион Украины. Новый день – новые опасности. Добро пожаловать в наш мир.
Ни одна душа не стояла на нашем пути к нарушению украинского суверенитета. Российские танки обеспечили нам спокойную дорогу, превратив в обломки прежде прочные украинские бетонные блокпосты. Теперь это были лишь мрачные воспоминания – искореженные развалины, застывшие на мерзлой земле безмолвными изваяниями.
Вместе с несколькими моими коллегами-журналистами мы оказались в Геническе, скромном городке на юге Херсонской области. Несмотря на то, что на горизонте маячил призрак войны, жизнь здесь текла в привычном ритме. На прилавках торговали рыбой, мясом, овощами и хлебом. Многочисленные покупатели оживленно торговались с продавцами одежды. Город был живым, его сердце билось в такт повседневной суете.
Но война, как и шквальный ветер, не знает границ. Она была незваным гостем, резко контрастирующей реальностью, которая маячила где-то севернее. Там мощь российских войск обрушивалась на неуступчивую украинскую оборону. Мирная обстановка в Геническе была обманчивой иллюзией того, что война еще не успела запустить свои жестокие пальцы в эти края. Однако надвигающиеся тени говорили об ином – о том, что вдалеке, под раскатами грома орудий, шла кровопролитная битва.
Когда я пробирался по улицам Геническа, мой силуэт отражался в витринах небольших магазинчиков. Глаза сканировали окружающее пространство в поисках случайного прохожего для интервью и задержались на человеке, который казался таким же непримечательным, как и весь город.
Его звали Алексей. Под палящим солнцем я подошел к нему, движимый желанием узнать его историю, его простой человеческий взгляд на события, который едва ли можно найти в газетных статьях.
– Мы можем поговорить наедине? – спросил я Алексея. – Здесь небезопасно.
Он понимающе кивнул, соглашаясь со мной, в его взгляде сквозила настороженность. Сначала Алексей не хотел со мной разговаривать, но это не было проблемой личного характера.
– Я ничего не имею против американцев, – пояснил он, – но картина, которую рисуют ваши СМИ и политики, представляет собой мозаику лжи и дезинформации, искаженную реальность, где Россия выступает в роли злодея, обстреливающего несчастную Украину. Это не они сбрасывают бомбы, – добавил он, – это американцы в Вашингтоне запускают психологические снаряды.
Он намекал на капиталистическую машину, проталкивающую этот нарратив, машину, построенную на алчности, монополиях и неуемном стремлении к власти – всем том, что в его картине мира олицетворяли США.
– У них нет такого исторического опыта, как у Европы, – отметил Алексей, выразив свое недовольство их одержимостью деньгами и пренебрежением к духовному и историческому наследию.
В его голосе звучали тоскливые нотки, когда он сетовал на переписывание украинской истории, на то, что рассказы о ней, передававшиеся от дедушек и бабушек, заменяются новой версией, предложенной сегодняшним правительством. Такие перемены удручают, и он поделился со мной своим скепсисом в отношении достоверности нового исторического повествования.
Его слова меня заинтриговали, и я поинтересовался, знает ли Алексей о предполагаемом участии Америки в финансировании лабораторий по производству биооружия на Украине. Он кивнул, рассказав о своем опыте обсуждения этого вопроса во время «оранжевой революции». Его переживания стали особенно заметны, когда он рассказывал о манипуляциях, которые наблюдал, и о трагических потерях человеческих жизней.
Я поинтересовался его мнением о нынешней роли Америки в украинском конфликте, о ее поддержке этой войны. Алексей дал понять, что для здешних людей это как кинжал в спину. Он горько рассмеялся и рассказал о том, как, по его мнению, Америка разожгла войну, посеяв семена ненависти, находясь в безопасности за океаном. Он обвинил социальные сети, такие как Facebook и WhatsApp, в сговоре с американским правительством в превращении информации в оружие для разжигания конфликта.
