Через месяц я благополучно пересек границу и обосновался в Австрии под именем Ежи Ковалик. За время своего затворничества я отпустил усы, усиленно занимался польским языком и шлифовал немецкий, который неплохо знал ещё со школы. По легенде я был сыном польских эмигрантов, лет двадцать назад уехавших из страны в Южную Африку. Естественно, я должен был знать пару-тройку польских фраз. У меня при себе на микропленке были копии всех записей из сейфа Львова. Его наработок мне хватило на три года успешной работы в научном отделе крупной фармацевтической компании. А дальше случился полный облом. Оказалось, что я ничего не представляю собой без идей Львова. Это он оказался гениальным ученым, а не я.
Не хочу рассказывать, как я жил все эти годы. Через многое прошёл, но поднялся, благодаря своим способностям к живописи. Кто бы мог подумать, что мой художественный дар окажется востребованным, поможет мне в жизни. У меня «нюх» на успешные картины. Покупаю «вчера» то, что станет модным «завтра», и перепродаю дороже. Приобрел себе приличный дом в пригороде Вены, не бедствую.
Я не мог предположить, что моя размеренная жизнь может измениться. В Австрии я не завел себе друзей. Мой круг общения составляли люди, как-то причастные к моему бизнесу. Однажды я удачно перепродал своему знакомому коллекционеру раннюю картину Кандинского. Этот маленький пейзажный этюд, выполненный мастихином, я случайно купил на одном «блошином» рынке. Из-за нетипичной манеры исполнения были глубокие сомнения насчет автора, поэтому продавали недорого. Но я рискнул. Экспертиза подтвердила авторство Кандинского. Знакомый оказался в восторге от приобретения и пригласил меня в гости. Мне чуть дурно не стало, когда я рядом с этюдом Кандинского на стене увидел картину Ады. Интерьер нашего деревенского дома, глиняная посуда на полке, домотканые коврики на крашеном полу – мирная картина размеренной жизни и горящее пламя в правом углу. Хозяин вывел меня из ступора:
– Что, впечатляет?
– Кто это? – через силу я выдавил из себя два слова.
– Спорим на хорошее шампанское, ты не отгадаешь автора.
Я мог бы целый завод шампанских вин выиграть на спор, но оставил при себе свои познания. Надо быть очень осторожным!
– Что-то славянское есть в сюжете. Большего не скажу.
Друг восторженно продолжал.
– Дочь Ильи Ставрова из России.
– Не знал, что у него есть дочь-художница.
Знакомый снял картину со стены.
– Смотри, на обороте подписано её рукой: «Ада Карева. Предчувствие апокалипсиса. 2008 год». Мне дословно перевели с русского. Карева – фамилия по мужу. Картина написана за год до смерти художницы. Её ранние работы ничего особенного не представляют: пейзажи и натюрморты средней руки. Но в конце жизни Карева перенесла какую-то трагедию. И написала шесть гениальных работ. Картины объединяет одинаковое название и сюжет: горящий огонь в правом углу картины. Представь, она даже не в Москве жила, а в провинции. Жаль рано умерла.
Я еле выдавил из себя:
– Всего шесть картин?
– Да, две картины в Израиле, одна у меня и три у Макса.
Я опешил: «У Максимилиана Вагнера! Знаменитого коллекционера и миллиардера!» Знакомый продолжал:
– Макс мечтает собрать всю серию. Он ведет переговоры с владельцем картин в Израиле, и предлагал мне продать ему эту картину. Но я отказался. Думаю, через год цена картины многократно возрастет.
Ночью я не мог заснуть. Кто бы мог подумать! Я держал в руках картины Ады! Целую папку, штук тридцать! Стоп! Не все были с огнем, примерно треть. Ада писала в последние годы темперой. Такие картины дольше сохраняют изначальную свежесть в отличие от работ, выполненных маслом. Я представил эту папку с картинами, переложенными тонкой бумагой.
Если бы я знал, сколько они будут стоить! Ада продала шесть картин за бесценок, те картины, что писала в Ордынском, необычные картины с огнём. Каким-то образом они попали за границу. Думаю, их разрешили вывезти, как не представляющие никакой ценности. Теперь коллекционеры готовы драться за её картины.
А что в России? Я прочесал интернет на этот предмет. В России пока никто не знает про них. Но они же могли сохраниться? Ада несколько раз грозилась сжечь их. Но я бы знал, если сожгла.
За годы жизни в Австрии я упорно старался искоренить в себе «русское». Я стал вести себя и мыслить, как австриец. Меня не интересовала судьба оставшихся в России родственников. Пришлось напрячься и навести справки. Отец мой умер, а мать по-прежнему проживала в своем доме в Ордынке. Вероника не вышла замуж, жила с Димой в небольшой квартирке в окраинном районе. Я и не сомневался, что она не бросит маленького сына Сони. Учителя в России получают мизерную зарплату. Возможно, девушке пришлось продать роскошную квартиру, чтобы как-то прожить с ребенком.
Картины должны быть у Вероники. В маленькой квартире недостаточно места. Но я уверен, Вероника не могла выбросить картины умершей матери. Сокровище валяется где-нибудь на антресолях или в шкафу среди ненужных вещей. Мне стоит протянуть руку и взять его, пока остальные не пронюхали.