Танцевать Николай умел, однако относился к этому занятию как к чему-то несерьезному. Зачем, дескать, часами подряд дергать ногами? Тем паче сейчас, когда любопытная публика пристрастно оценивает каждый твой шаг.
Не дослушав Зубарева, Пономарев убежал и, казалось, тотчас о нем забыл. Через минуту я увидел его оживленно разговаривающим с какой-то невысокой миловидной девушкой. Из всех углов на него мрачно и ревниво косились местные сердцееды, а он стоял перед ней и улыбался, блестя глазами, звездочками, эмблемами и значками. И она улыбалась ему, никого больше не замечая вокруг, и согласно кивала головой.
Вдруг, точно почувствовав мой взгляд, девушка посмотрела в нашу сторону и, коротко кивнув Валентину, направилась к нам. Я почему-то подумал, что она идет ко мне и о чем-то сейчас спросит. Наверно, следовало отвернуться, а я, наоборот, воззрился на нее в упор.
Она, однако, нисколько не смутилась. Даже улыбнулась, словно давно знакомому. У нее было приятное, свеженькое личико с чуть вздернутым носиком и припухлой верхней губкой, что придавало ей задиристый вид.
— По письменной заявке, — донесся из зала голос баяниста, — повторяется дамский танец!
А девушка вся словно засветилась.
— Какой красивый летчик! — воскликнула она, глядя на Николая: — Разрешите вас пригласить…
Зубарев совсем по-мальчишески замигал и, честное слово, даже попятился.
— Но я же прошу! — она капризно топнула ножкой.
Рассмеявшись, я подтолкнул Николая сзади, и рука его тотчас оказалась в руке бойкой незнакомки.
— Меня зовут Аллой, — щебетала она. — А вас?
Теперь-то я сообразил, о чем разговаривал с ней Валентин. Он подослал ее к Николаю, это точно! И сам уже спешил к нам, на ходу скорчив удивленную мину:
— Аллочка, с кем вы связываетесь! Это же отъявленный хулиган.
— Ой! — вроде бы испугалась она, но руки Николая не выпустила.
— Да, да, — смеялся Пономарев. — Самый настоящий хулиган. — И, сделав паузу, добавил: — Воздушный хулиган!
— Ой! — игриво встрепенулась Аллочка: — Люблю! Люблю таких хулиганов. Обожаю.
И не успел Зубарев опомниться, как был вовлечен в круг. Поначалу он чувствовал себя скованно, кружась, натыкался на соседние пары, извинялся и, когда умолкла музыка, опять ретировался к двери. Но — вот уж, поистине, непостижима женская душа — застенчивость Николая почему-то очень понравилась, и не только Алле, но и ее подругам. Теперь они приглашали Николу наперебой.
— Держи хвост веером! — незаметно толкнув приятеля в бок, шепнул Валентин. — На то и даны селезню сизые перья…
К концу вечера наш робкий кавалер мало-мальски освоился и повеселел. Уходя из клуба, он даже приотстал от нас: задержался в раздевалке, вежливо помогая Аллочке надеть пальто.
— Ну, что я говорил? — подмигнул нам Пономарев. — Все, клюнул. Помяните мое слово, в другой раз первым сюда помчится.
И в самом деле, Николай стал ездить с нами в поселок без лишних уговоров. На всех вечерах он танцевал неизменно лишь с Аллой и держал ее так бережно, точно она была стеклянной.
Однажды она появилась с большим опозданием. Зубарев обрадовался, сразу же поспешил к ней навстречу. Но девушка была в плохом настроении и что-то такое ему сказала, что он вдруг сник, засобирался домой. Мы еле уговорили его подождать нас. Он подождал, но уже в следующую субботу ехать в поселковый клуб отказался. Ему, видите ли, надоело добираться туда на попутных машинах. Иной раз, дескать, более часа на дороге голосуешь, но водители будто не видят.
Что ж, не хочет человек, и не надо. А мы стали бывать в гостях у девушек каждый выходной. Пономарев, случалось, ухитрялся навещать свою зазнобу и среди недели. Этого рыцаря не останавливали ни мороз, ни метель. Облачится в меховое летное обмундирование, натянет унты — и пошел. А к утру — дома.
А у какой девушки не дрогнет сердце, если вот так, внезапно, нагрянет к ней тот, о ком она вздыхает! Да еще весь с ног до головы в снегу, в инее…
Однажды Валентин едва успел к утреннему построению. Майор Филатов потребовал объяснений: где был, почему одет не по форме, почему не завтракал? Заметил-таки командир, что Пономарев не приходил в столовую.
Пономарев отпираться и не думал. Доложил все, как было. Нелегка, мол, холостяцкая доля в Крымде!
Слушая его, Иван Петрович хмурился. Мы волновались: отныне конец нашим романтическим вылазкам. Шутка ли — покидать гарнизон на ночь. Да еще в непогодь!
А ходить с нами начали уже и многие другие офицеры — штурманы и техники. Теперь, конечно, наши прогулки могут и прикрыть.
— Эх, молодежь, — с укором сказал командир. — Чем же офицерский клуб хуже поселкового?
Валентин ответил прямо:
— У них хоть потанцевать есть с кем.
— Ясно, — спокойно продолжал майор. — И все же учтите: уйдет кто-нибудь среди недели самовольно — разговор будет другим.
Выдержка у Филатова — позавидуешь. Другой бы давно уже отстрогал на всю катушку, а он говорит сдержанно, ровно, не повышая голоса. Впрочем, результат в общем-то один и тот же: повторишь нарушение — пеняй на себя.
