«Они сделали ставку на ту четверку, что должна была зайти отряду в тыл. Видимо, шли самые опытные. Способные сработать в населенном пункте против превосходящих сил врага. А когда наемники поняли, что обход не удался, когда потеряли столько людей и миномет, решили отступить. С этим все ясно. Неясно другое – что же это за наступление такое? Липовое… Но при липовом наступлении столько людей не кладут. Значит, эти отвлекали. Впрочем, у них и так все вышло. Еще один удар – и оборона рухнет. Но все равно много непонятного… Надо срочно ехать в город, прояснять обстановку. И просто сваливать пора. Хватить подвиги геройствовать…»
Инженер уезжать отказался наотрез.
– Только место займу в машине. Лучше раненого лишнего взять. А я тут помогу, патроны поднесу. Перевязку сделаю.
– А умеешь?
– Что?
– Перевязку сделать?
Борис скованно пожал плечами и кивнул. Если и не умел, то успел хоть немного научиться. Вон все руки в крови. К счастью, чужой.
Уговаривать взрослого человека нет смысла. Это его решение, его выбор. И я не стал ничего говорить.
В джип влезли шесть человек. Пятерых усадили в кузове, предварительно подстелив матрацы, шестого – рядом со мной. Это был боец с замотанной напрочь головой. Только щелка для рта осталась. У него что-то с глазами и осколок в черепе.
Раненых отбирал я сам. Основной критерий – способность выдержать дорогу. Тех, кто лежал с пулями и осколками в животе и груди, старался не брать – не довезу. Ему все равно, где помирать, а мне надо как можно больше перспективных вывезти. Цинично, конечно, но верно.
Капителов, ловко ковылявший на самодельном костыле (получил еще один осколок в правую ногу), сунул мне заклеенный конверт.
– Донесение о бое. Отправь в гарнизон.
– Хорошо. Вы попробуйте чуть позднее проверить связь. Может, они перестанут глушить эфир.
– Ясно.
Вместе с Капителовым провожать меня пошел и Борис. Оба смотрели хмуро и с тоской. Борис еще махнул рукой. Словно прощался…
Самак напоминал растревоженный муравейник. Дороги на окраине перегорожены небольшими баррикадами – мешки с песком и землей, вывернутые из асфальта бетонные бордюры. Сверху торчат стволы ручных пулеметов и карабинов. Патрульные из городской стражи контролируют въездные дороги и подступы к ним. В домах закрыты все окна и двери. Кое-где улицы перекрыты противотанковыми ежами, наспех сваренными, наверное, сегодня.
Солдаты гарнизонного батальона блокируют подступы к центру. Они же в составе маневренных групп ждут сигнала к выдвижению в опасный район. Народ с улиц исчез, только одиночные прохожие торопливо идут по тротуарам. Практически все вооружены. Женщин и детей не видно. Город готов к осаде.
Пост охраны на въезде пропустил беспрепятственно. Меня в лицо знали, и раненых в машине видели. Я благодарно кивнул бойцам, а про себя подумал, что они совершили глупость. А ну как я под прицелом, и в машине сидят ряженые наемники каганата? Вполне возможный вариант. Несколько таких мелких диверсионных групп способны дестабилизировать обстановку в и без того встревоженном городе.
Еще одну ошибку я заметил почти сразу. Все внимание командование гарнизона уделило обороне южного направления. Им как-то не пришло в голову, что враг может пойти и через лес, и через овраги, словом, там, где нет шоссейных дорог. Просочиться можно хоть через болото. И напрасно здесь ждут танки. Они не полезут на ежи.
Все эти мысли мелькали в голове, пока я рулил к городскому госпиталю, расположенному в северной части города. Судя по количеству санитарных машин, подъезжающих и отъезжающих от него, раненых было много. Значит, бои шли не в одном и не в двух местах. Все-таки наступление…
Сдав раненых, я покатил к управлению, по пути заскочив в комендатуру, чтобы отдать донесение Капителова.
– Никаких выездов! – распорядился Голыбин. – Сидеть в городе, пока не прояснится обстановка. Далеко не уезжать, быть на связи.
Начальник управления довел свой приказ лично, заскочив на минуту к нам. Сделал он это вовремя, потому что Березин хотел было отправить меня и Игоря с Аркашей в Берадан. То есть к черту на кулички, почти шестьдесят километров от Самака. Там только позавчера сел небольшой отряд волонтеров.
Не успел я раскрыть рот, чтобы послать своего недалекого начальника куда подальше, как вошел Голыбин и довел свой приказ. Он же сказал нам новость.
– Петр серьезно ранен. Час назад. Их машину обстреляли на обратном пути от Краменеца. Один из солдат прикрытия убит, второй ранен.
Березин чуть побледнел и наклонил голову.
– Леонид жив, – продолжил начальник управления. – Машина требует небольшого ремонта. Вам из города – ни ногой.
– Какова общая обстановка? – спросил я. – Что произошло?
– Обстановка тяжелая. Каганат проводит крупную операцию. Зайдите ко мне, взгляните на карту. Представитель комендатуры только что привез последние данные, послушаете его.
Он посмотрел на Березина и добавил:
– Это касается всех. Арнольд Константинович, прошу вас позже на доклад.
– Есть, – по-военному ответил Березин. – Готов.
Голыбин кивнул и вышел.
