Дверь лязгнула, подалась наружу, и в коридор вышел командир, прикрывая рот ладонью. По белым щекам, по шее под расстёгнутый ворот кремовой рубашки скатывались струйки, влажные тёмные завитки в беспорядке падали на лоб.
Что-то бормоча в ладонь, он шагнул вперёд – и увидел Сашу, выпрямился, опустил руку.
– Товарищ командир? – она подалась к нему. Сухие губы растянулись в подобии улыбки, грудь с усилием приподнялась.
– Александр… Дмитриевич, – прошелестел сиплый голос. Командир поморщился, поднял ладонь.
Плечи задрожали – он кашлянул ещё раз, другой, третий. Запрокинул голову, втягивая ноздрями воздух.
– Помочь? – Саша машинально оглянулась. – Сбегать за водой?
Ещё бы знать, в каком направлении бежать.
Командир качнул головой, помолчал, сглатывая.
– Всё нормально, – наконец произнёс он – уже почти не хрипя. – Вот ведь служба, – понизил голос, – ни поссать, ни покашлять без свидетелей.
Саша неуверенно улыбнулась.
– Что-то вы всё никак не поправитесь, Роман Кириллович.
– Только вы, бога ради, не смотрите на меня влажными глазами наседки, – командир нахмурился, но в глазах мелькнуло веселье. – Мне хватает одной – старпома.
– А врач? Разве он не должен за вами следить?
– На кой за мной следить? – командир пожал плечами, направился вперёд по коридору – Саша не без труда поспевала за его широким шагом. – Температура нормальная, из носа не течёт.
– Тогда это может быть аллергия. И таблетки от кашля вам не помогут.
– Гриша то же самое говорил, – хмыкнул командир. – Но мы не можем бросить всё и дружно выяснять, на что у меня аллергия.
– Пыль? – предположила Саша. – Я не знаю… масла?
– Я могу, конечно, объявить внеплановую большую приборку, – он усмехнулся. – Вряд ли поможет, но матросам некогда будет заскучать. И вас заодно припашем, Александр Дмитриевич, чтобы не бродили по отсекам, как тень отца Гамлета.
Саша с сомнением покачала головой. Конечно, хотелось занять себя хоть чем-то, но мыть палубу… или гальюн, чего доброго? Ох, лучше не надо.
– Как вы, оклемались после того сеанса связи? – синие глаза командира смотрели на неё внимательно из-под припухших век. – Понимаю, на солнышке все хотят позагорать. На глубине раскиснуть недолго. Но надо потерпеть, Александр Дмитриевич.
– Да я ничего, – Саша почувствовала, как печёт щёки, – я же не раскисаю, товарищ командир.
– И правильно, – командир приостановился, пропуская её вперёд, твёрдая ладонь легонько ткнула её в плечо. – Через пару недель нам так и так придётся высунуться наружу. Полчаса у вас будет – постоять, подышать.
– Правда? – радость пугливо шевельнулась внутри, она уже боялась заявлять о себе в голос – чтобы не шарахнуло больно, как в прошлый раз. – Точно можно будет выйти наверх?
Он остановился, остановилась и она, оборачиваясь к нему. Синие глаза смеялись, но незло и как-то совсем необидно.
– Точнее некуда, Александр Дмитриевич, – уголок рта приподнялся. – Можете готовить восторженные обороты для вашего репортажа.
– Слушаюсь, товарищ командир, – выдохнула Саша.
Что-то легонько стукнуло в стенку с той стороны, забарабанило мелкой дробью – будто сыпали горох. После истории с трюмом Саша готова была посмеяться над своими страхами, она с улыбкой взглянула на командира – а он весь замер сжатой пружиной и, прежде чем заскрежетало снова, подался к трубке «Каштана» на стене:
– Боевая тревога! Слушать в отсеках!
И рванул вперёд по коридору. Саша побежала за ним.
– Селихов, что у тебя?
– Стуки нерегулярные, тащ командир, – хрипловато произнёс из динамиков голос акустика. – Непосредственного контакта с их источником нет. Похоже, это касатки. Эхо очень характерное. В этом квадрате их видят часто, особенно в апреле-мае.
– Эхо, говоришь? – командир потянулся за наушниками. – Ну-ка…
– Может, касатки, – пробормотал вахтенный механик. – А может, наши друзья из-за океана сели нам на хвост.
– Тихо, – буркнул старпом, вопросительно покосился на командира. Тот помолчал, плотнее прижимая наушник.
– Курс тридцать два, скорость десять узлов, – наконец приказал он.
– Есть курс тридцать два, скорость десять узлов!
Уходим, пронеслось у Саши в голове. Пытаемся убраться подальше от этой штуковины. Она опасна? Если это чужие и они идут за нами – что они сделают? А если это касатки – они ведь плывут себе тихонечко по своим делам, не собираются нападать на лодку, правда?
Сашины пальцы, стиснутые за спиной в замок, хрустнули. Она вздрогнула, оглянулась – никто не смотрел на неё. Ей вообще, наверное, нельзя было сюда, в центральный, но она зашла вместе с командиром, встала в уголке – все были слишком заняты, чтобы спрашивать, что она здесь делает. А она должна была быть здесь, ей нужно было видеть, что происходит, не попали ли они все в беду – и как из этой беды выбираются.
– Селихов, – командир прислонился бедром к столу, чуть нагнулся вперёд, к микрофону, – ты уверен, что это касатки?
Дверь рубки приоткрылась, оттуда выглянула лохматая голова Селихова.
