Предел прочности. Книга четвертая полностью

А ведь точно - все сходится! Кажется, именно тогда впервые заговорил об увольнении.

И ведь сколь талантливо играла перепуганную девчонку. Хотя почему играла, боялась на самом деле. Этот Марат аль Фархуни натура увлекающаяся, мог и не заметить смерти одной юной певички. С тем же взбесившемся такси Юлия чудом спаслась.

Перед глазами мелькнуло перепуганное лицо девушки. И сердце дрогнуло, так и не сумев пропитаться достаточным количеством яда. Горячее дыхание на щеке, сомкнувшиеся вокруг шеи руки и взгляд, полный…

Стоп, так нельзя, Петруха. Не хватало еще размокнуть, как последней девчонки. Она… она тебя использовала, она во всем виновата. Не Майер, который всего лишь верный слуга при госпоже, а Юлия. Уверен, именно она сделала выбор, когда встал вопрос между бегством от вездесущего синдиката и будущей карьерой. Музыкальный Олимп жесток и ошибок не прощает: стоит исчезнуть на пару лет, и ты больше никогда не сможешь вернуться на его вершину. Объясняй потом равнодушной публике, что была вынуждена скрываться под чужой личиной, опасаясь за собственную жизнь. Зрителям глубоко плевать на все слова, потому как на небосклоне поп-сцены взошли новые звезды, а свет старых давно погас.

Права Кормухина, о будущем нужно думать. О бабках, о славе, о власти, только это имеет значение. Светка знала это лучше прочих, потому и шла уверенной походкой к цели, получив в качестве награды за старания богатого мужа.

И Кортес Виласко будет блистать на сцене ближайшие пять лет, а может и того больше, благо деловая хватка имеется. И кто вспомнит погибшего Моряка, кто вспомнит о телах на асфальте, что валялись переломанными куклами, кто вспомнит о Поле Уитакере, который едва не угодил в золотую клетку.

Перед глазами возник профиль склонившей голову девушки. Парящие над клавишами пальцы и волшебная музыка, что рождалась на свет из-под крышки королевского Рояля.

Какой же идиот, советовал подумать о смене репертуара. Вот уж она вдоволь посмеялась с подругами над глупым охранником, возомнившем о себе невесть что. Тоже мне, великий критик выискался.

Что популярность приносит то и поет. Надо будет про трусы петь, будет про трусы, надо будет перед стариками голой задницей вертеть и это сделает. Потому как о будущем думает, которое можно измерить деньгами, а не о не ведомых идеалах, которых на хлеб не намажешь и которыми сыт не будешь в трудную минуту.

Я пытался ненавидеть. Распалял себя гневными мыслями и домыслами, но отчего-то не получалось. Лишь вызвал тупую боль в сердце и глупое, совершенно алогичное желание вернуться в особняк. Сесть на пол и смотреть, как она играет, слушать дурацкую музыку. И что в ней такого особенного?

Бездна… прав был Михаил, когда называл меня слабаком, пытаясь выбить дурь словами, а где и кулаком.

- Сердце должно быть твердым, словно камень, - любил говорить брат. - Проявишь мягкость и сожрут с потрохами. Сначала используют, а потом сожрут. Ладно Катька, она девка-дура, а ты мужик, должен быть твердым. Никогда никому ничего не прощать и бить в ответ, да так, чтобы в следующий раз неповадно было. А лучше действовать на опережение, чтобы заранее знали – с этим парнем лучше не связываться. Люди они звери, они силу чувствуют и дрессируются ровно так же, с помощью кнута и твердого слова.

Помнится, тогда брат накачивал меня перед дракой. Какой-то пацан из дома напротив спер мои вкладыши, а может не он вовсе, может наговорили злые языки. Но Михаил требовал свершить месть, и я пошел, полный уверенности, что по-другому нельзя. Схватил перепуганного пацаненка за грудки, повалил на землю, а ударить уже не смог: наотмашь, кулаком в лицо, как учил старший. Когда увидел сопли и слюни, когда увидел страх в чужих глазах, тогда и отпала решимость.