Девять лет я наблюдал за ним. Это был мой способ мазохизма. Он успел закончить школу, университет и даже устроиться на приличную работу. Купил машину, женился на красавице, с которой долгое время был в отношениях. Они вместе путешествовали, купили дом, у них родилась дочь. Каждое утро он ездил в крутой офис, пил с друзьями в баре, гулял с семьей в парке, а я медленно умирал и терял все, что было мне дорого. На самом деле я умер еще в тот день, когда впервые услышал его имя. После этого я раз за разом плакал по ночам и бил самого себя за слабость. Он стал моим палачом и я ответил тем же.
Каждая его улыбка делала меня злее. Каждое его достижение я считал за личный проигрыш. Злость на него я выплескивал в совершенствовании своего тела. Я должен был готовиться к его последнему дню жизни. И я сделал это.
В суде мне было плевать на приговор, на проклятия его жены и на слезы его матери. Если я могу поверить, что его любимая не знала о темном прошлом, то мамаша была на стороне своего конченного сына все время. Земля круглая, сука, скажи спасибо, что я не пристрелил твоего мужа и тебя.
— Как тебя там, Кассий, да? — спросил темноволосый, который все это время отжимался около умывальника. Получив мой кивок, он продолжил, — если ты думаешь, что отрубив голову какому-то псу, тебе больше ничего не страшно, то ты ошибаешься. Здесь закон не у этих жирных шавок с рациями и наручниками, а у нас. Власть здесь
Я не ответил ему, да и мне было нечего сказать. В какой-то степени я был рад, что кто-то из них наконец-то прямо сказал к чему мне готовиться. Я люблю конкретику, прямолинейность, чтобы продумывать план своих действий.
Его слова были мне понятны, я ожидал этого: типичное разделение на охотников и жертв. Я не знал как сложится мое будущее в тюрьме, но я ни одному сукиному сыну не позволю вытирать об меня ноги. Даже им.
Пока я ждал суда и всех этих бессмысленных процедур, я слышал, что несколько лет назад сюда доставляли и насильников. Как только их приговор узнавали остальные, их тут же убивали. Были случаи, когда это делали практически на глазах у охраны. Таже участь настигала всех, кто позволял себе издеваться над женщинами. После этого насильников сюда больше не сажают. И власть действительно не у копов, они бессильны против отбитых заключенных с ножом в кармане.
Честно, я бы поступил также с любым педофилом. В моей жизни ни разу не было отношений, только секс без обязательств, часто на одну ночь. Но я никогда не позволял себе делать что-то против воли девушек, в том числе и бить их. Даже если они просили. Даже если это возбуждало меня. Женщины и дети неприкосновенны и блять точка.
Дневная прогулка — час хождения на свежем воздухе. Это время, когда охранникам около камер приходится хоть немного напрячься и начать заниматься своей работой. Маршалы рядом с нами больше похожи на бойцовских собак: вроде бы греются на солнце и разговаривают между собой, но один твой неверный шаг, и они уже бегут всей стаей к тебе, готовые доставать дубинки и наручники.
На прогулке я увидел, как мои сокамерники вместе с другими становятся в шеренги и занимаются спортом под руководством какого-то громилы. Он орет, раздавая указания, задает ритм и считает, следя, чтобы каждый выполнял упражнения грамотно. Со стороны это выглядит масштабно: толпа крепких мужчин одновременно отжимаются, садятся друг другу на плечи и приседают, крича что-то о мотивации.
Я заметил, что среди них есть и те, кто не имеет специальной татуировки. К таким относятся нормально, они делают все вместе со всеми. Я захотел присоединиться к ним, потому что стоять и смотреть на небо скучно и бесполезно. Раз уж я здесь навсегда, то хочу проводить время с пользой. Идя в их сторону, чтобы спросить о разрешении, я столкнулся с маленьким и противным темнокожим заключенным, появившемся на моем пути.
Я видел, что он шел в противоположную от меня сторону, но стоило мне сделать один шаг, как его траектория движения сменилась. Он намеренно шел, словно танк, на меня.
— Ты ахуел, щенок? — он заорал на меня, манерно двигая руками и начиная наступать. Он был ниже меня на добрых две головы и шире в несколько раз, но старался зацепить меня, слегка подпрыгивая, не отрывая носков от пола, и делая злое лицо. Все внимание уже было направлено на нас, в том числе и громилы с компанией.
Он начал разминать пальцы, продолжая меня оскорблять. Сначала я просто хотел послушать его вопли и пойти дальше, но прикосновение его потного тела ко мне, слюни, вылетающие из его рта и грязные выражения, которые нельзя услышать даже от самых отпетых бандитов медленно, но верно выводили меня из себя.
