— Я состарюсь и умру на работе за этим проклятым столом, но никто не заметит кончины. Мумия, покрытая паутиной будет несколько лет занимать мое место, пока дуновение ветра открытой форточки не рассыплет ее в прах. Тогда припрется уборщица, сметет останки в номенклатурный совок и выбросит в корзину для мусора, — жаловался Мишка, сдувая пену с кружки.
— А как же твоя партийность?
— Здесь это не прокатывает. Ты не понимаешь — мафия! А я не член семьи.
Я сочувствовал другу — сам месил грязь в конторе, занимавшейся перестройкой котельной, но, хотя бы, получал прилично, плюс подворовывал по мелочи, куда ж без этого. Приятель обещал пристроить меня прорабом в строй группу на овощную базу, моему предшественнику оставался год до пенсии, так что в собственное будущее я смотрел без уныния. Волшебников крупного калибра, способных посодействовать в карьерном продвижении Мишки, среди наших знакомых в упор не наблюдалось — следовало искать нестандартное решение.
Когда жизнь заходит в тупик, люди спасаются молитвой, впадают в отчаяние, надеются поймать удачу за хвост, Мишка же пошел наиболее проторенным путем и решил жениться по расчету, сделать выгодную партию, благодаря супружеству обрести надежных покровителей в лице родителей невесты. В конце концов, он был умен, молод и недурен собой, даже песочная рыжина волос придавала его облику некий аристократизм. Поиски подходящей кандидатуры заняли без малого год, мы каждую неделю встречались в пивной на Старом Арбате, обсуждая различные варианты. Мне казалось, что Мишка поищет, поищет, да и не обрящет, я поддерживал разговоры о женитьбе только с одной целью, чтобы друг не озлобился на белый свет, ну и так, из чисто спортивного интереса. Я тогда крутил роман с одной библиотекаршей, а она мне крутила динамо, раскручивая на подарки, в общем, вертелся веретеном, преимущественно на холостых оборотах, поэтому принимал деятельное участие в обсуждении парада невест, внутренне примеряя на себя неудачниц, сошедших с ковровой дорожки.
Наконец, свершилось — Мишку познакомили, якобы совершенно случайно, с девушкой из дюже респектабельной семьи и даже пригласили на день рождения. Он купил в подарок флакон дорогущих французских духов, ухнул на него две трети зарплаты, ходил гоголем, прикидывая в голове, у кого можно одолжить денег, чтоб не сдохнуть с голоду. Помню, я посвятил ему двустишье:
Мишка не оценил по достоинству мой иронический памфлет и только вздохнул украдкой, держа руку в кармане. Мне почудилось, что он зажал в кулак остатки зарплаты, чтобы купюры не испарились ненароком.
Мой друг сходил на день рожденья, элитной родне неожиданно глянулся, а дальше по накатанной — кольца, свадьба и семейная жизнь в благоустроенной квартире с видом на набережную, куда он переехал вскоре после женитьбы. Он уволился с работы, точнее перевелся с повышением в другое место, теперь уже под солнцем, но главной цели так и не достиг — его не выпускали за границу, а командировки за бугор считались не только вершиной достатка, но и мерилом успеха. Неудачи Мишки объяснялись просто — родители супружницы, что должны были служить паровозом в делах моего друга, превратились в красный сигнал семафора на пути к сияющим вершинам. Тесть с тещей работали в торгпредстве в Австрии, возвращаться вскорости на родину не собирались, а по неведомому циркуляру, рожденному в недрах госбезопасности, выпускать все семейство чохом за рубеж считалось непозволительной роскошью, граничащей с потерей бдительности, а то и бери выше, попустительством. Вдруг родственнички, сговорившись, в одночасье станут невозвращенцами — подрыв устоев и скандал на весь белый свет. Следовало часть семьи выпустить топтать альпийскую травку, а остальных держать дома под присмотром, проще говоря, в заложниках — это я узнал со слов вконец упавшего духом Мишки.
В состоянии неопределенности Кривулин барахтался двенадцать лет, дочь его уже ходила в третий класс, когда родители одумались и вернулись домой. Через полгода Мишка поехал в командировку в Египет, жизнь вроде бы стала налаживаться, но тут грянула перестройка, за ней рухнул Советский Союз, раздавив под обломками хребет старой элите, похоронив магазины «Березка», чеки, сертификаты и прочие радости прежней жизни с ее чудовищными перекосами, где японский видеомагнитофон стоил столько же что и подержанный автомобиль. Собравшаяся после сладкой разлуки под одной крышей семья быстро почувствовала себя неуютно, стесненно, в трехкомнатной квартире теперь проживало пятеро, начались шероховатости, переходящие в трения, постепенно переросшие в скандалы, все переругались между собой и Мишке, как чужаку, в итоге указали на дверь.
