Обычная история, каких тысячи, если посмотреть на нее глазами одного из участников семейной саги. Для полноты картины стоило бы выслушать остальных действующих лиц, но вся беда в том, что я ни разу не удостоился чести побывать в гостях у Мишки, удивляюсь, как он меня на свадьбу пригласил. От кого исходило табу, мне неведомо — может статься, дружище Кривулин, сам не впускал нас в домашние покои, а вину перекладывал на супругу, приписывая ей несуществующую фанаберию, нежелание лицезреть вблизи всякую шантрапу. К слову, в те залихватские годы мне было параллельно, зовут меня куда-либо или нет, сейчас память разворошила груду листвы пожелтевших лет, обнажая странную закономерность в наших отношениях — Мишка всегда находился будто за стеклом, поигрывая шторами, когда надо — отдернет, а захочешь присмотреться — сдвинет вплотную. Странно, что я не заметил этого раньше. Мой друг шел по жизни, будто по чужому городу с оглядкой, обращая чрезмерное внимание на то, как он будет выглядеть в отражении витрин. Представьте — собрались друзья на вечеринку, пьют по настроению, шутят, веселятся от души, и лишь один в компании ставит эксперимент над собой, отстраненно фиксируя действие на него алкоголя и веселья, когда рассказанный анекдот надо сначала проанализировать и лишь потом отреагировать, строго дозируя количество смеха в соответствии с уровнем шутки.
В омут воспоминаний бесцеремонно вторглись посторонние звуки — я повернулся и открыл глаза.
На зеленом сукне бильярдного стола расположились мои мучители — черт и Дунька сидели друг против друга, поджав под себя ноги по-японски, облаченные в узбекские халаты, застираные, частично драные, на головах тюбетейки. Они по очереди макали в блюдце с прозрачной жидкостью небольшие куски съестного, пользуясь деревянными палочками для еды. Свет лампы над столом бил в глаза, я приподнялся на локтях и прищурился, чтобы лучше разглядеть мизансцену — позади блюдца ровно посередине стояла банка с грибами, верх посудины, вцепившись когтями в стеклянный край, оседлал гриф, с небрежно повязанной на шее арафаткой. Надпись на банке гласила — белые, маринованные, осень, 2008 год.
Привыкнув за последние дни к постоянный безобразиям, я, тем не менее, изумился и оторопело сел на диване — в нос ударил свежий запах спиртного. Гриф внимательно следил за движениями соратников, считал вслух количество грибов, которые они, макая в блюдце с водкой, по очереди отправляли в рот. Шарик органично смотрелся в роли третейского судьи, восседая чуть сверху на стеклянном троне. Счет был 243 на 358 в пользу Варфаламея, судя же по пустым банкам и бутылкам, состязание длилось пару часов, пока я дремал.
— Никитин проснулся, — слегка заплетающимся языком поприветствовала меня Дунька, — представляешь, этот пернатый шахид Варфаламею подсуживает.
— Я попросил бы, — отозвался Шарик, еле заметно качнувшись, — всему миру известен мой принципиальный взгляд на объективную неподкупность.
— Как же, как же, — крыса издавала булькающие звуки набитым ртом, не переставая жевать, при этом косилась в мою сторону, — Варфаламею два десятка скостил, после семидесяти сразу девяносто первый пошел, а мне сто двенадцать четверть часа повторял, заклинило его, бубнил одно и то же число, как по дереву стучал — дятел саблезубый.
— Дуня, — перебил ее черт, ласково улыбаясь, — какие счеты между старыми друзьями, тем более, что ты все равно продула. Время вышло.
После этих слов Варфаламея фейерверком взорвалась лампочка под потолком, гриф стал во фрунт, повернул голову в сторону победителя и расправил крылья на манер орла из немецкой военной кинохроники. С внутренней стороны на перьях переливались огнем окончательные цифры пьяного единоборства — 417 на левом крыле супротив 245 на правом. Дунька, что удивительно, спорить не стала и примирительно махнула ладошкой в сторону черта.
— Вы аккуратней с провиантом, — я кивнул в сторону пустых банок, хаотично рассыпанных на бильярде, точно огромные капли дождя по зеленой лужайке, — такими темпами вы кладовую Решетова за неделю опустошите.
— Не бери в голову, он нам еще спасибо за это скажет. Мы вернем ему цель в жизни, — парировала крыса, — а то бродит по дому, как тень отца Гамлета, не знает чем заняться. Фельдмаршал от консервирования.
— Кстати о военных. Зачем крик подняла, будто тебя резали? Где ты спецназ углядела?
— Обозналась я, черти перед глазами пляшут постоянно. Фельдшер давно очки прописал, да все не соберусь, подходящую оправу подыскиваю. Вот и маюсь сослепу, оттого нервы не в порядке, чуть что, плачу, — крыса пьяно всхлипнула, получилось очень натурально.
