Поначалу все происходящее казалось лишь случайной нелепостью. Генерал тупо смотрел на голые ступни и шевелил пальцами. Что за тупые недоноски?! Зачем они сняли с него носки и туфли? Хорошо, что хоть штаны остались на месте, а то действительно, глупо бы выглядел в мундире с генеральскими погонами и голым задом… А ведь эти уроды могли сделать с ним все, что угодно, пока он лежал в беспамятстве! К примеру, раздеть догола, наделать различных фото и разместить их в Интернете… Вот же встрял, так встрял! С его-то опытом и занимаемым положением…
И как они вообще смогли проникнуть к нему в штаб? Как прорвались через целую систему охраны?! В чем он опростоволосился, чего не учел? Он– человек, владеющий целой криминальной структурой, способной в один момент убрать с этого света любого, задравшего голову хоть на миллиметр! Так ведь еще многочисленная группировка официальных воинских частей, которая по одному движению его пальца может сравнять с землей хоть всю Зону!
Волотько беспомощно ухмыльнулся: вот же он, шевелит аж десятью пальцами, а что-то никаких действий всех тех, кто «под ним», не происходит! И пальцы эти двигаются так нелепо и смешно…
«Да зашевели я сейчас хоть всеми… кхм… двадцатью одним пальцем, никто не появится, никого не затопчет, ничего не сравняет с землей».
Обидно, особенно когда так долго налаживались связи. Причем, очень серьезные, уходящие на такие большие высоты, что небесам должно быть завидно! И вдруг появляются какие-то сталкерюги – людская чернь, не вписавшаяся в привычную жизнь, тянущая за собой полосу неудач, и все построенное годами рушится в один миг! Как такое возможно? Как понять их действия? Вот он бы, наверное, на подобное не решился точно! Нет, нет, за слабака и труса Волотько себя не держал никогда. Ему довелось побывать в реальной боевой обстановке. Даже терять товарищей и отправлять их траурным грузом «200» на родину… И в один прекрасный момент он вдруг понял, что одной верностью жить нельзя, есть еще и куда значимые ценности: личные интересы, упоение властью, страсть… Страсть к наживе, к удовлетворению не чужих, а собственных, пусть даже самых низменных желаний! И все это легко можно завуалировать под служебную необходимость, под решение высшего руководства. Кто же будет тебя проверять, коли ты занимаешь столь высокий пост? Ну, а те, кто подчиняется тебе, пусть сами выбирают свою дорогу в жизни, пусть своим умом дойдут до смысла! А есть он, смысл, во всем этом беспорядочном движении молекул? Кто знает… Вот ради чего он столько лет помимо основной работы занимался нелегальным бизнесом? Все хотел на десятилетия обеспечить себя и родственников безбедным существованием… А чего добился? Счастья? Его как не было, так и нет! И жена… неблагодарная тварь, несмотря на большие деньги, ушла к другому… Хотя, если смотреть правде в глаза, чего ей, женщине-домохозяйке, вырастившей для него троих детишек, надо было все эти годы? Не денег, внимания? А смог он его обеспечить любимой, вроде, женщине? Вечно на службе – и днем и ночью, и так уже почти три десятка лет… О каком внимании можно здесь говорить?! Так кто виноват во всех его бедах? Не сам ли?
«Дела…»
Волотько продолжал тупо смотреть на шевелящиеся пальцы ног. Рвавшийся поначалу из ловушки, в которую затащили его сталкеры, и всякий раз натыкающийся на невидимый барьер аномалии, он, наконец, сник. Бесполезные телодвижения… Вот, как это шевеление пальцами. С отличием, что они, трущиеся друг о дружку, приносят некое удовольствие легким чувством щекотки… А когда он вот так еще, без забот и решения возникающих проблем, мог посидеть в спокойной обстановке и поразмышлять на отвлеченные темы? Уже и не вспомнить. Достав из-за спины фляжку, отвинтил пробку и сделал несколько неспешных глотков. Приятная прохлада свежей влаги прокатилась по пищеводу и осела в желудке, в котором тотчас заурчало.
«Эх, перекусить бы чего с горя. Так ведь нету…»
Генерал вспомнил вдруг о нескольких карамельках, лежащих в левом кармане кителя. Все курить хотел бросить, даже брался за это дело не раз, вот и держал конфеты на крайний случай. Надо же чем-то занять требующий очередной порции допинга организм. Достав одну, взглянул на нее. Карамелька была старая, слежалая. Затертый фантик прочно прилип к сладкой массе, словно сросся с ней, и не хотел отрываться. Промучившись несколько минут, смог, наконец, частично отделить обертку от съестного, но долго еще пытался убрать мелкие остатки бумаги, никак не раскрывающей крепких от времени объятий.
«Думал ведь еще: стричь ногти или нет. Постриг. А теперь вот фантик подцепить нечем…»
Волотько посмотрел на руки. Пальцы стали липкими. Попытался вытереть их о брюки, но лишь испачкал моментально приклеившейся пылью.
«А, идет оно все куда подальше! Что, никогда бумаги не ел? В одной колбасе ее, поди, предостаточно!»
