В школе много отличниц-отвечалок. Эти девушки честно, но без особого творчества и без больших усилий выучивают материал. Они честно получают свои «пятерки»… А спустя считаные годы вы обнаруживаете их расплывшимися, потускневшими, на однообразной, нетворческой работе.
Почему? Они некреативны. Они ведь не почемучки, ищущие свои собственные ответы. Они — отвечалки, выучивающие чужие ответы. Любой педагог прекрасно знает, что между отвечалкой и почемучкой — принципиальная разница. Если школа формирует отвечалок, почемучки в школе чувствуют себя неуютно…
В этих случаях они идут в бандиты и школу взрывают… чаще всего скорее в своих мечтах, чем в реальности, но главное — им хочется это сделать.
Интеллектуалу потолстеть, состариться и умереть еще легче, чем крестьянину… Но тоже при условии, что он почему-либо остановился. А останавливается он реже и с меньшим желанием, чем работник физического труда.
У пассионарного, активного интеллектуала энергии еще больше, чем у активного работника физического труда. Сама эта энергия все время гонит его по миру: изучать, проверять, думать, испытывать. Пассионарию необходимо все время что-то делать, и притом делать творчески, активно, сжигая очень много энергии.
Креативщик не может не интересоваться тем, что вокруг. Его невозможно воспитать так, чтобы он перестал интересоваться окружающим и изменять его.
Сахара — это источник «быстрой энергии». Если есть энергия — ее необходимо расходовать. Пока сама жизнь создает такую необходимость — все прекрасно. Стресс — необходимость для интеллектуала.
А если источник внешнего напряжения ослабел и исчез? Тогда интеллектуал сам будет создавать источники стресса. Хорошо, если эти источники признаются обществом и объективно полезны.
Интеллектуал, который все время думает, может заняться исследованием того, что лежит за границами разведанных земель. Так уходили в океан на поиски новых земель предки австралийцев. Утлые челноки посреди кишащего акулами моря, весла против штормов и течений.
Так пересекали ледяное пространство Берингии предки индейцев. Так уже в исторические времена плыли через Атлантику скандинавы, американцы правили фургонами через Великие Равнины, а русские строили остроги в стынущей сибирской беспредельности.
Интеллектуал может заняться улучшением, усовершенствованием того, что уже есть. Научиться рисовать… достигать большей художественной выразительности… Схематизировать нарисованное… Добавлять новые строки к гимнам в честь чудовищ, затаившихся в темноте пещер. Рисовать, вырезать из кости солнечные знаки, волшебно бегущие по небу круги, огонь и солнышко одновременно, чудно выраженные в свастике.
Это второе занятие не требует таких физических сил, как географические открытия. Интеллектуал может заниматься этим и в преклонные годы, спасаясь от ожирения и смерти.
И немолодым интеллектуал может влюбиться. Он просто органически не может не изменять, не улучшать, не структурировать мир. Влюбляясь и строя новую семью, он пусть не для всех; но для себя индивидуально структурирует и улучшает. Причем делает это в годы, когда крестьянин давно считает, что любовь — «это дело молодое», а ему пора кушать и спать… Да! Кушать, причем сладкую пищу, несущую быструю энергию. Спать, чтобы эта энергия не расходовалась. Заплывать жиром, болеть и умирать.
Нет ничего более опасного для интеллектуала, чем остановиться. Стоит ослабеть в его священном труде мысли, улучшения, усовершенствования, и тут же его погубит та самая энергия, которая гонит за горизонт.
Если бы Александр Македонский сидел и ничего не делал, он стал бы стремительно толстеть. Он быстро превратился бы в фактического калеку и умер. На его месте трудолюбивый, но туповатый крестьянин будет толстеть все-таки меньше.
Пока общество принимает труд интеллектуала, пока ему есть чем заняться, — все в порядке. Тогда мы имеем долго живущего, активного на протяжении всей жизни творческого человека. Скорее добродушного и счастливого, склонного к полноте, а в старости вынужденного налегать не только на ягоды, мед, мясо упитанного мамонта и жир пещерного медведя, но скорее на овощи и постную оленину.
Величие нордической расы, лидера мирового развития, в том, что таких людей у нас всегда было много. Они и сделали все, о чем я писал во второй части книги: верхний палеолит, жилища, непонятные для нас значки на стенах пещер, приручение животных, покорение пространств великим и загадочным племенем ариев.
Можно, конечно, не давать воли интеллектуалам. А то что это они — думают, сволочи! Тоже тут, корчат гениев, смущают умы, возмущают спокойствие. Да еще и вызывают комплекс неполноценности у расово ушибленных и генетически ущербных соплеменников.
Можно объявить, что за границами охотничьих угодий племени лежат области, населенные чудовищами, и туда соваться нельзя. Что рисунки на стенах пещер нанесли мудрые предки и они же сочинили священные гимны. Никак изменять раз сделанных изображений нельзя, и своих слов к гимнам тоже нельзя добавлять.
