До стольного града Ладоги кораблям считаные дни идти оставалось…
Агафья Пантелеевна по палатам царским прошлась, ровно сто лет уж тут жила. Да и чего ей? Чай, и не такие виды видывала!
Первым делом она внучку осмотрела, живота коснулась.
– Кажись, сынок у тебя будет.
Устя расцвела от радости.
– Сын!
А уж Борису-то какое счастье было!
– Правда ли? Бабушка…
Само с языка сорвалось. И то, матушка у Бориса была, а бабушек-дедушек и не знал он толком. Вот и получилось. Улыбнулась волхва, материнским жестом государя по голове погладила:
– Чистая правда, внучек. В таких делах не ошибешься, чай, не одну тысячу маленьких перевидала.
Устя кивнула, мол, так и есть. Агафья на детей строго поглядела.
– Вы сейчас о другом подумайте. Устяшу-то я сберегу. А вот что с Аксиньей творится?
– Не знаю я, бабушка. – Устинья голову опустила, стыдно ей было, тошно. – Я с ней поговорить хотела, она меня прочь гонит, и не со страха, никого рядом не было. Решила она для себя так-то…
– Что она решить могла, когда на ней заговоренной дряни – корабль грузи?
– Бабушка?
– Кто ей все украшения эти надавал?
– Государыня Любава, свекровка ее…
– На ней каждое третье кольцо с заговорами, каждое зарукавье не просто так…
– Бабушка?
– То ли по доброй она воле так поступает, то ли оморочена – не понять. И кого носит она – тоже. И носит ли, и от кого…
– Бабушка?
– Я сказала, а ты слышала. Чего переспрашивать по сто раз?
Устинья лоб потерла.
– Да нет же… не может так нагло быть… и ребеночка им тогда откуда взять? И Федор же не может… не его это ребенок? Могла Аська от другого затяжелеть?
– Сама, по доброй воле, с чужим мужиком в постель лечь?
– Не по доброй воле, бабушка, а когда опоили ее или оморочили как? Для зачатия много и не надобно.
Тут уж Агафья задумалась.
– Может и такое быть. Потому и защищают Аську всеми способами, чтобы не понял никто. Но это ж опасно, ребенок может с утратами родиться, хотя ей уж и все равно, поди.
Устя понимала, о чем речь идет.
И ребеночек там ритуальный, и не одно уж поколение чернокнижное… но тогда?..
– Бабушка, когда ритуал провести не получилось, как они младенца к Книге своей проклятой привяжут?
– Эх, Устя, это на хорошее дело людей подвигнуть сложно, а на гадости до того некоторые повадливы! Аська, как мать, может ребенка своего пообещать. И душу его, и кровь, и отдать, родней он Федору и тогда не станет, а вот к Книге привяжут легко малыша.
– И что для этого надобно?
Не видел бы Борис паука, не посмотрел бы, как Марину корчило. Не снимали б с него ошейник, еще бы и подумал, прежде чем такие разговоры слушать. А то и к патриарху пошел… ересь же!
Сейчас и мысли у него такой не возникло! Слушал, предусмотреть все старался, когда вышло так, что зло в палаты царские проникло, с ним бороться надо, не отмахиваться, не бояться ручки замарать. Не может он проиграть сейчас, враги его и Устю с малышом не помилуют, а жену он… любит?
Не даст он своих в обиду! Вот и все тут!
– Аська да Книга. Ну и крови чуток. Но покамест вроде тихо у особняка Захарьиных, мы за ним приглядываем.
– И то хорошо.
– Не переживай, государь, не упустим мы татей. А ты… вот, возьми-ка!
– Что это?
Борис сверток принял, на руке взвесил. Тяжело.
– Разверни да и примерь.
Государь и спорить не стал – чего тут спорить-то? Развернул, и ему в руки кольчуга скользнула.
Тонкая, прочная, а сплетена интересно. Обычно кольчуги с рукавами делают до середины бедра, а тут не так все. Тут кольчуга до пояса доходит, только что поясницу закрыть. И шея открыта, скорее как безрукавка кольчуга выглядит. Плетение ровное, гладкое, такое под одежду наденешь, она и не звякнет, и себя не выдаст. А все одно поддоспешник надобен.
– Надобен, государь, хоть и легонький, а надобен. Ты б надевал кольчугу, как к людям выходишь? Нам бы куда как спокойнее было.
Борис и спорить не стал. Он не волхв, опасности не чуял заранее, а понимал, что просто так никто власть не отдаст. Любава так особенно, не один год она к своей мечте шла. Все разнесет остервеневшая баба в бешенстве своем.
– Буду надевать.
– Вот и ладно, государь. И оберег не снимай. И Усте спокойнее будет, и мне…
Борис и тут спорить не стал.
– Хорошо, бабушка. А Аксинью все ж погляди, как возможность будет.
– Обещаю, внучек. Погляжу. Чую я – последний бросок готовится сделать гадина.
Все чуяли. А корабли уже почти пришли, уже и голубок Любаве прилетел – через пару дней ждать гостей дорогих. И царица готовиться кинулась к их приезду – вроде и сделано почти все, а кое-что еще не помешало бы.
