А яда там и правда чуточка. Хотя Макария отравить риск был, конечно. Но ежели что, у Любавы и клинок был, только рисковать не хотелось. Не привыкла она сама убивать, чаще чужими руками справлялась.
– Что с ним делать-то теперь, Любушка?
– А что мы сделать можем? Федьку позови, да пусть этого… Михайлу возьмет с собой. Вытащат они тело, да и в Ладогу сбросят.
– А Михайлу потом… тоже?
Любава головой качнула:
– Нет. Пусть остается, пригодится еще. Вроде как Федору он верен, сыну свои люди понадобятся вскорости.
Варвара кивнула задумчиво:
– Хорошо, позову сейчас.
Вышла боярыня, Любава на Макария посмотрела, рядом с ним на колени опустилась. Обыскать покамест тело, вдруг на нем что интересное обнаружат? Опять же, перстень снять пастырский, крест золотой, тяжелый, чего их в реку выбрасывать? Глупо сие… И надо Федьке сказать будет, чтобы раздели Макария, одежду на лоскуты порезали да и в реку кинули. Мало ли голых стариков в реке выловить можно? Не опознают его никогда, да там и рыба постарается, и раки…
Страшно Любаве не было, брезгливо – тоже. Она боролась за свою будущую власть над Россой.
Навек Михайла запомнит эту ночь.
Мамочки, страшно-то как!
Сидишь ты у царевича, в карты с ним играешь, в игру новомодную, из Франконии привезенную, винцо попиваешь, жизни радуешься, а тут Варвара Раенская входит.
– Феденька, Мишенька, вы государыне царице надобны.
– Матушке? – Федор на дверь покосился недовольно. Михайла даже знал почему: Аксинья ждала его. Послушно ждала, сидела, Федор обещал ее плетью выпороть, когда уснет или не дождется… Нет, не сочувствовал ей Михайла. Она чего хотела, то и получила, а что Федька к тому приложен, думать надо было. Зависть – она к добру не приводит, особенно зависть подлая и пакостная.
– Матушке, Феденька. И скоро не вернетесь вы, может, часа через три или четыре.
– Хорошо, тетушка.
Федор еще раз подумал, но Аксинье ничего говорить не стал, просто дверь снаружи запер. Пусть жена сидит и ждет… Нет-нет, с Устиньей никогда б он так не поступил! Устеньку любит он! А Аксинья… сама напросилась, вот и поделом ей, дурище! Встал да и пошел за теткой, а Михайла за ним. Коли надобно… Просто так царица Любава звать не станет.
А Михайлу на секунду еще и разочарование кольнуло.
Вот бы Устенька звала, не Любава, бегом бы побежал! Но – чего нет, того нет.
Знал бы Михайла, куда зовут, побежал бы в другую сторону. Не ожидал он патриарха, мертвого… отравленного, и царицу над ним. Тут и гадать нечего – яд подсыпала?
Наверняка.
Вот гадина!
Вслух Михайла не сказал ничего, поклонился молча, на Любаву уставился. Мол, жду приказаний.
Царица оценила по достоинству, вслух не сказала ничего, а улыбнулась Михайле ласково.
– Мальчики, тело вынести надобно да в реку скинуть. Знаете, как сделать, чтобы не всплыло?
Михайла кивнул: Знал он, только вот…
– Нож бы мне, государыня. Мой небольшой, не получится им такое сделать.
Живот вспороть.
Кишки и мочевой пузырь проколоть.
Тогда не всплывет уж. Можно бы просто камушек потяжелее, да ненадежно это. Река ж… тут коряга, здесь омут, там рыбина… всплывет тело и где и когда не надобно, шума понаделает.
– Варя…
Варвара Раенская за дверью исчезла, пришла с тесаком вида жуткого.
– Подойдет?
– Благодарствую, боярыня.
– Можешь мне его не возвращать, не надобен более.
Михайла язык прикусил. Да, после патриарха колбасу таким резать, наверное, неудобно будет? Вместо этого на Федора поглядел:
– Царевич, ты сможешь его за ноги взять?
– Смогу.
– Сам бы отволок, да дохлятина завсегда тяжелее, чем при жизни.
Федор рожу скорчил, патриарха за ноги взял, да и потащил в потайной ход. Михайла ждал, пока дверь за ними закроется, потом по ступенькам спустился, только потом рот открыл:
– Меня убивать будешь, царевич? Попросить можно? Яда не хочу, лучше честная сталь и от твоей руки, когда дозволишь.
Федор аж патриарха из рук выпустил, ну и Михайла тоже, так и загремел труп в грязь.
– Рехнулся ты, что ли?
– Отчего ж? Разве после такого меня в живых оставят?
– Мне верные люди надобны, а ты свою верность сейчас еще раз доказал.
– Царевич, а спросить дозволишь?
– Спрашивай.
Парни тело подобрали, далее потащили.
– Борис от яда умрет или от кинжала?
Федор второй раз труп выпустил.
– Догадался?
– Чего тут не догадываться? Только меня не посылай, рука не дрогнет у меня, а вот умений всяко не хватит, не умею я убивать.
Соврал, конечно, ну да и пусть его. Ни к чему Федору о некоторых вещах не то что догадываться – даже задумываться.
– И без тебя найдется кому убить. Да и без меня тоже.
– Хм-м-м… Царь Федор Иоаннович. А что – красиво звучит!
Федор так же думал.
– Устинью потом в монастырь?
– А то не твоя забота!
– Как скажешь, государь. Прости, царевич, не оговориться б мне, дураку, раньше времени.
– Вот и не оговаривайся. Тут уж пара дней осталась, потерпи чуток, потом ближником моим будешь, боярином тебя за верность сделаю, золотом осыплю. Хочешь земли Ижорских?
– Только без боярышни.
– В монастырь ее отдадим, и пусть сидит там, тарань сушеная. На такое взглянуть-то страшно, не то что в постель. О кости, поди, сотрешься.
