– Знаешь, малыш… У тебя очень красивые глаза. Так бы и смотрела в них, не отрываясь.
– У тебя тоже… Красивые… Как солнышко, – смотрю ей в глаза, а они – янтарные, совсем янтарные, и смеются, и сияют, то ли отражая солнце, то ли сами становясь им.
– А еще от тебя тепло… Обними меня, только покрепче, – просит она.
– А ты… Ты тоже будешь обнимать меня? Тоже крепко-крепко? – зачем-то спрашиваю.
– И обниму. И поцелую. Хочешь, поцелую тебя?
– Хочу. Очень хочу. Я… Знаешь, Кудрявая, я, наверное, люблю тебя.
– Юлия. Называй меня Юлией, – просит она и мягко целует меня прохладными губами.
Покинув дворец, я оседлала Пушинку и отправилась в казармы. Казармы Валькирий размещались в огромном старом доме, примыкающем к совсем уж древнему храму. Дом во время Конца Света почти не пострадал, только мансардный этаж снесло почти полностью. На первом этаже была конюшня и помещения фамилиаров; хотя тех, кто поменьше, вроде Баст и Пуры, а тем более птиц, разрешается держать в блоке. Так что внизу расквартированы только Фрагурак, два ящера Шестерки, саблезубый крылатый (но нелетающий) лев Двойки и Дивус – олень Двеннадцатой. Располагаются все они в двух просторных помещениях, при этом келпи обитает вместе с Дивусом, а твари Карины и Жени расквартированы строго напротив.
Теоретически, Этерну тоже должны были выделить где-то там место. Но фактически, после демарша Аглаи, которая поселила свою лисицу у себя, потому что атмосфера обоих фамилиарен той не подходила, я твердо решила, что Этерн останется при мне. На каждом из оставшихся двух этажей была кордегардия – здесь мы хранили оружие и доспехи, и два блока по три комнаты. На втором этаже справа обитали Двойка, Одиннадцатая и Шестерка, слева – Единица, Восьмерка и Тройка. Выше жили одесную – Девятая, Десятая и Двенадцатая, слева – Четверка, Пятерка и Семерка. А в оставшейся части мансарды жила я.
Пустив Пушинку пастись на лужке во дворе казармы, я вскочила на стену. Не хочу пользоваться главным входом, слава Творцу, у меня есть свой, так сказать, эксклюзивный доступ к казармам.
Пробежала по стене, заскочила на карниз. Там сидела Баст и глядела на меня своими янтарными глазами. Я подмигнула кошке, та муркнула и отвернулась. Настя, выходит, дома. Что ж, вполне логично.
Цепляясь за железные скобы, старинные, как само здание, я забралась к себе на балкон. Точнее, не то, чтобы это был именно балкон, это – разрушенная комната, но я ее считала своей персональной лоджией.
Мои "апартаменты" меньше, чем у других Валькирий; зато есть этот балкон и собственная небольшая кордегардия. Остальное стандартно – спальный бокс, тренировочная, кухня и санузел.
Бросив в кордегардии седло с мешками, поставила копье в стойку, но меч и молот оставила при себе. Задерживаться здесь я была не намерена, но сразу искать девочку тоже не стала. Добрыня права – мне, черт возьми, надо отдохнуть.
Я сняла походное одеяние и отправилась в душ. Мылась долго и с удовольствием – всякий человек, проводящий много времени в седле, очень ценит душ с теплой водой. Затем переоделась в гражданское – сорочка, поверх нее неприметное белое льняное платье со скромной вышивкой, сапожки и косынку, под которую убрала волосы. Поверх платья надела кафтан – его широкие рукава скрыли молот, а меч я прицепила к поясу. Меч – знак нашего статуса; с тех пор, как в одиннадцать лет его получишь – остаешься с ним до самой смерти… а, нет. Когда мечник женится, он отдает меч той, кого берет за себя. Но только на время, пока идет обряд.
Этерна я решила не дожидаться; пусть себе побегает, отдохнет, город посмотрит. Фамилиары устают не меньше витязей, и им тоже нужно свободное время. А если понадобится – я сумею его вызвать к себе откуда угодно.
Вышла из казармы я тем же путем, что и вошла. Миновала Баст. Та на меня внимания не обратила – она подкрадывалась к сидящей на карнизе птичке. Пушинка обгладывала ивняк возле колодца. Пусть себе, до болота я и пешком дойду.
Лишь выйдя на улицу, я поняла, что по привычке спрятала волосы, оставив лишь челку и две пряди у ушей. Так ходили только замужние и помолвленные. Мы с Ольгой никогда не были помолвлены, но с какого-то момента я стала повязывать косынку именно так.
Выхожу на широкую площадь с памятником древнему воину. В руках у него была гантель, ей он показывал на дворец Императрицы. Я шла, не глядя по сторонам и не замечая прохожих – дурацкая косынка вызвала прилив воспоминаний, большей частью неприятных.
– Ты понимаешь, что предлагаешь?
Все было невероятно романтично. Я стояла на одном колене, в руке было очень богатое кольцо из белого золота. Кольцо было довоенным, но чистым от проклятий. И изумительно красивым.
Псья крев, но я рассчитывала на совсем другую реакцию!
– Конечно, понимаю! Оля, ласточка моя, я люблю тебя и обещаю…
– Знаю! – она смотрит на меня, и я невольно смущаюсь. – Но я ведь – княгиня! Я замуж выйти не могу!
– Где это написано?
