Четверка со своей жар-птицей только хотела спуститься с крыши, как на нас спикировали сразу четыре змия. Притом головной был даже трехглавым, восемнадцатижвальным, пламенники его пасти наносили удары во всех возможных направлениях. Первым он и вспыхнул, когда мы с Единицей ударили по нему, не сговариваясь. В пике змий сорвал кусок парапета и рухнул посреди двора огромной пылающей грудой. А там пошло веселье. Четверка, страстная любительница соколиной охоты, хоть и была огненной, но со своей птицей угрозу представляла нешуточную, вместе с фамилиаром плюясь пламенем не хуже тех змиев. Пятерка была единственной воздушной Валькирией, оставшейся при Княгине, поэтому основной удар пришелся на нее. Ее сокол серебристыми зигзагами носился в стае нападающих, метя в основном в глаза, из-за чего атака захлебнулась и перестала быть слаженной. Света в это время старательно наводила щиты над штабом остаться в такое время без связи означало загубить людей напрасно. А мы с Таей крошили подлетавших супостатов, скрестив Огонь и Воду. Тех, кто успевал увернуться от моего пламени, Единица ошпаривала кипятком. Внизу Восьмерка, Десятка и Двенадцатая охотились на мелких паразитов – похожих на юрких ящериц вергов, которых змии сбрасывали на крышу. Регина находилась в своей земной стихии, да и ее фамилиар, взрослый олень, будто танцевал на змееподобных пакостях. Настя так вообще присела на карнизе и внимательно следила за своей кошкой, видимо, направляющей ее магию в нужное русло, потому что промахнуться ей все никак не удавалось. А уж белка Двенадцатой, тоже земного мага, казалось, была в нескольких местах одновременно, вонзая свои острые зубы в шеи вергов и тут же отскакивая, позволяя Лере утаскивать их под землю, тем самым очищая поле боя. Девятка больше целительствовала, благо это у нее получалось лучше любой из нас.
Когда стало полегче, я отвлеклась на события дальние. А посмотреть было на что – наши войска медленно отступали, но, когда до Порта оставалось рукой подать, неожиданно со стороны Славуты поднялась громадная, выше домов, волна. Сложившись на мгновение в фигу, она обрушилась на вражьи полки, а когда откатилась, из ее пены появился сам Поток Славутич – в синих шароварах, вышитой лазурным вышиванке и с льдисто сияющей саблей.
– Да вы на кого наехали, сявки! Да я сейчас вас на ноль множить буду! – рявкнул он и пошел крушить Тварей, напевая под нос:
– Раз мой дедушка родной – киевлянин коренной
Чуть со страху не сошел с ума:
В Киеве слушок прошел, шо хотят снести Подол
И построить новые дома.
Но без Подола наш Киев невозможен,
Как святой Владимир без креста,
Это же шматок Одессы,
Это новости для прэссы
И мэмориальные места.
"Что это за Киев все-таки?" – мелькнула у меня шальная мысль.
– Облачный исполин отошел! – крикнула Виталия. – Наши освобождают Лукьяновку!
– И на востоке враг отступает, – подтвердила Юлия. То же самое хотела сказать и я.
– Тихо, – остановила нас Оля. – От этих паразитов можно ожидать любой…
Раздался звук такой, словно разорвали ткань, но громкий, аж уши заложило.
– …подлости, – машинально закончила Оленька, пятясь от парапета. А я смотрела вниз, и в горле застряли слова о "непреодолимости" Забороны.
Потому что рядом с Потаенными Вратами стояли четыре Исполина и вблизи они казались куда страшнее…
– Вот такая вот диспозиция вырисовалась, – некстати протянула Добрыня.
– А я говорила, что надо поднимать Дремлющих, – тихо заметила Юлия.
Я промолчала. Оттеснила только Олюшку за спину и молчала.
– Не так быстро, – прогрохотало из-за холма, и, ломая нависающие над Флоровским деревья, к Воротам выплыла Родина-Мать.
– Уйди с дороги, – я так и не поняла, кто из Исполинов говорил это. – Ты похожа на нас, нам не нужна твоя смерть. Уйди.
– Не уйду, – Родина-Мать мотнула головой, прикрывшись щитом. – Это вы уходите. Здесь мне и стены помогают. Так что…
Удар молнии она парировала щитом. Шар огня – мечом.
– Тогда мы сметем тебя! Уйди, дай дорогу, ты одна, а нас четверо.
– Разуй глаза и считать научись, – донеслось от Порта. Двое исполинов – земляной и водный – обернулись. На воде у причала стоял Поток. Его вышиванка была порвана, один ус укорочен почти на локоть, но глаза сверкали озорным блеском.
– Слышь, водяной, – я была уверена, что говорит водный исполин. – Канай к себе в омут подобру-поздорову, не мешай старшим, мелочь болотная!
– Это кто тут старший? – нахмурился Поток. – Ты фильтруй базар, петушок лагерный, пока я тебе ноздри на пятки не натянул!
– Глянь, – шепнула мне Оля. Я повернула голову туда, куда она показывала. Да, такого зрелища никогда не видала – вода стремительно уходила с Левого берега, обнажая затиненные руины. Поток при этом принялся расти, пока не стал наголову выше всех четырех исполинов:
– Я – Поток Славутич! – рокотал он. – Я живу здесь с незапамятных времен! Я видел, как родилась, росла и взрослела та, на кого вы сейчас наехали, и, сукой буду, люблю ее, век свободы не видать! Так шо канайте отсюда, пока почками кашлять не начали, и гланды через жопу не вырвали, ясно, напальчники драные?
