– Два дня. У нас заготовлены пища и вода, а точнее, один из тех автономных космических костюмов, что использовались при полетах на Марс. Перерабатывает все отходы жизнедеятельности, выдыхаемый воздух – все. Это все равно лучше, чем пытаться пробиться вверх по шахте, которую точно патрулируют наверху лиди.
– А внизу, – сказал Николас, – Нуньес.
– Нуньес будет разнимать драку на двадцатом…
– Окей, – сказал Николас. – Я это сделаю.
Все буквально вытаращились на него.
Рита едва слышно всхлипнула; это был крик отчаяния.
Николас обратился к ней:
– Это лучше, чем если нас разнесут вдребезги. А они сделали бы это. – Он указал на маленький плоский предмет в руках у Йоргенсона.
Он вошел в ванную, захлопнув – и закрыв на замок дверь за собой. Ради этого, сколь угодно краткого, момента тишины. Ради того, чтобы побыть простым биохимическим организмом, а не президентом Сент-Джеймсом, президентом подземного антисептического убежища-общежития, «танка», под названием «Том Микс», основанного в июне 2010 года во время Третьей мировой войны. 2010 года от Рождества Господня, подумал он; чертовски позднее время пополудни – После Христа.
Что мне надо сделать, решил он, так это вернуться, но не с артифоргом, а с Пакетной чумой для всех вас. Для каждого, без исключения.
Его злоба поразила даже его самого. Но, конечно, она была лишь поверхностной. Потому что, и он понял это, включая горячую воду, чтобы побриться, реальность такова, что я запуган. У меня нет никакого желания вкалывать сорок восемь часов в этом вертикальном туннеле, ожидая услышать, как Нуньес проламывает затычку внизу или как отряд полицейских Броуза сверху нацеливается на звук моего ковша; и даже если этого не произойдет, то все равно выбраться наверх в радиоактивность, в руины, в войну. В ту моровую язву смерти, от который мы бежали, спрятались.
Он презирал себя за это; до такой степени, что даже глядеть на себя в зеркало, намыливая щеки, было очень трудно. Невозможно. Поэтому он открыл дверь ванной со стороны Стю и Эди и громко спросил:
– Эй, я могу воспользоваться вашей электробритвой?
– Не вопрос, – ответил его младший брат и достал требуемое.
– В чем дело, Ник? – спросила Эди с необычным – для нее – сочувствием. – Господи боже, ты выглядишь просто ужасно.
– Я ужасен, – ответил Николас и уселся на их неубранную измятую постель, чтобы побриться. – Чтобы я сделал правильное дело, – непонятно объяснил он, – меня надо заставлять силой. – Больше ему объяснять совсем не хотелось; он брился замкнуто и молчаливо.
Над зеленью – над полями, лугами, открытым миром североамериканских лесов с редкими вкраплениями жилых домов, поместий в странных и непредсказуемых местах – Джозеф Адамс летел на флэппле из своей собственной усадьбы на тихоокеанском побережье, где он был доминусом, в Нью-Йорк, где он был одним Янси-мэном из многих. Его рабочий день, его долгожданный и наконец выстраданный понедельник, настал.
Рядом с ним на сиденье лежал кожаный портфель с его золотыми инициалами, и в том – написанная вручную речь. Сзади, сгрудившись на заднем сиденье, находились четверо лиди из его личной свиты.
По дороге он болтал по видеофону о работе с коллегой по Агентству Верном Линдбломом. Верн не был генератором идей, не был человеком текста – но, как художник в визуальном смысле, мог гораздо лучше Адамса понять, уловить, какую сцену имеет в виду их начальник в Москве, Эрнест Айзенбладт; что он хочет увидеть в студии.
– Следующим будет Сан-Франциско, – сказал Линдблом. – Я сейчас его строю.
– В каком масштабе?
– Без масштаба.
– В
– Лишь фрагмент. Ноб-Хилл и вид на залив. Не торопясь, за месяц построим. Они только вчера вечером прогнали эту тему с Детройтом, времени полно.
Линдблом выглядел вполне расслабленно. Будучи профессиональным ремесленником, он мог себе это позволить. Генераторы идей шли по четверти посткредита за дюжину, но реальные исполнители – о, они были закрытой гильдией, которую даже Броуз со всеми своими агентами не смог взломать. Словно гильдия стеклодувов где-нибудь во Франции в тринадцатом веке – исчезни они, и секрет красного стекла исчезнет вместе с ними.
– Хочешь послушать мою новую речь?
– Ни за какие коврижки, – добродушно отозвался Линдблом.
– Ручная работа, – смиренно доложил Адамс. – Я вышвырнул этот прибор; одни шаблоны.
