Предпоследняя правда полностью

– Не знаю такого слова. Слушай, Ник; кем бы они ни были, какая бы из комбинаций из всех возможных безумных партнерств, обманов, коварства и предательства партнеров, какая бы группа или отдельная личность ни наложила свои лапы, пусть и временно, на выигрыш, после целого дня… чего бы то ни было; у них есть задача, Ник: а сейчас у них есть ЗАДАЧА. Как объяснить, что целая планета представляет собой зеленый, аккуратно подстриженный заботливыми садовниками-лиди парк? Это главное. И не просто удовлетворительно объяснить тебе, или мне, или кучке бывших танкеров там и тут, но сотням и сотням миллионов враждебных и бешено злых скептиков, которые отныне будут под микроскопом изучать каждое слово, сказанное по телевизору – кем угодно! – с этого момента и навсегда впредь. Тебе такая задача, такая работа понравилась бы, Ник? Как тебе понравилась бы обязанность ее выполнять?

– Я бы не стал, – сказал Николас.

– А я бы стал. – Лицо Адамса исказилось страданием и, как показалось Николасу, самым настоящим, убийственно острым ностальгическим и тоскливым желанием. – Все бы отдал, чтобы заниматься этим; как я хотел бы сидеть сейчас в своем офисе в Агентстве, Пятая авеню, 580, наблюдая за этой передачей по кабелю. Это моя работа. Это была моя работа. Но меня напугал туман, туман и одиночество; я позволил им победить себя. Но сейчас я могу вернуться, и он не достанет меня; я не позволю ему. Потому что это настолько важно; мы все время работали, имея это в виду: момент, когда нам придется отчитываться за все. Даже если мы сами не знали. И вот оно пришло, и я не там, когда этот момент наконец настал; я не там, и я прячусь – я сбежал. – Его страдание, чувство потери, осознание отстраненности от коллег и дела росло с каждой секундой, он захлебнулся, словно от удара прикладом в живот; словно физически отброшенный назад, он беспомощно падал, и не за что было ухватиться: Адамс взмахнул руками в воздухе, жалко и безнадежно. И все же он по-прежнему пытался.

– Все кончено, – сказал ему Николас, не пытаясь да и не желая быть мягким. – Кончено лично для тебя и для них всех. – Потому что, сказал он себе, я собираюсь рассказать им правду.

Они молча смотрели друг на друга. Адамс – словно из пропасти, в которую он падал и падал, бесконечно. Оба без дружелюбия и без малейшей теплоты. Разделенные друг с другом, абсолютно; по разные стороны баррикад. И с каждой секундой эта пустота между ними все росла. Пока наконец даже Николас не почувствовал ее, почувствовал хватку того, что Джозеф Адамс всегда называл туманом. Внутренним, беззвучным туманом.

– Окей, – выдохнул Адамс. – Давай, выдавай свою правду; собери десятиваттный передатчик и подними соседний танк, передавай дальше свое Слово Правды – но я возвращаюсь в свое поместье и собираюсь забраться в свою библиотеку, туда, где я должен быть сейчас и писать речь. Без сомнения и без лишней скромности – лучшую из всех, что я написал за свою жизнь. Кульминацию всего. Потому что это то, что всем нам нужно. Лучше даже, чем смог бы Лантано; когда я действительно должен, я могу превзойти даже его – в моей работе нет никого лучше меня; я знаю свои силы. И мы посмотрим, Ник; подождем немного и увидим, кто победит, кто будет верить кому и во что, когда все это наконец завершится; у тебя есть твой шанс, и я не упущу свой – я не позволю выбросить себя, отбросить в сторону.

Он яростно взглянул на Николаса.

Рита, задыхающаяся и взволнованная, подбежала через холл к мужу.

– Николас, я только что услышала – война окончена и мы скоро сможем подниматься! Мы наконец сможем начать…

– Пока еще не совсем, – сказал Николас. – Пока еще не все готово, условия на поверхности еще не вполне подходящие. – Он вернул Адамсу его застывший, вызывающий и страдающий взгляд. – Ведь так?

– Нет, пока еще нет, – ответил Адамс медленно и безжизненно, как будто он уже удалился и оставил здесь лишь малую часть себя, только чтобы отвечать. – Но условия появятся, – сказал он. – Как ты и говоришь. Все будет хорошо со временем.

– Но это правда, – задыхаясь, продолжала Рита. – Мы победили; они, НарБлок, они сдались нашим армиям лиди. Янси так сказал, это прошло по всем ячейкам танка, я услышала это у нас. – Заметив, с каким выражением на лице стоит ее муж, она сбивчиво повторила: – Это не слухи. Сам Янси, сам Протектор, лично сказал это.

Николас сказал Адамсу:

– А как насчет такого? Ты можешь сказать им – сказать нам, – что это сюрприз. На наш день рождения.

– Нет, – энергично сказал Адамс, вновь размышляя на высокой скорости, взвешивая каждое из слов Николаса. – Нет, недостаточно хорошо; не подойдет.

– Уровень радиации, – сказал Николас. Он чувствовал себя уставшим, учитывая все произошедшее, но вовсе не отчаявшимся; в нем не было пессимизма. Несмотря на то что они оба с Адамсом видели задачу, которая шаг за шагом незаметно приблизилась к ним за все эти годы ожидания, бесцельно потерянные для них обоих. – Радиоактивность, – сказал Николас.

И тут глаза Адамса мгновенно загорелись.