Предпоследняя правда полностью

– Друзья мои, американцы, – сказал Янси своим глубоким и твердым, внушительным, но при этом проникновенным и даже доброжелательным голосом. – С робостью перед ликом божьим я должен объявить вам новость столь огромного значения, что могу лишь молиться Всевышнему и благодарить его за то, что мы с вами вместе дожили до этого дня. Друзья мои… – Голос его оказался перехвачен эмоциями, которые, однако, подчинились железной военной выучке, стоицизму. Как всегда мужественный, но тем не менее охваченный бурей эмоций; таким выглядел Тэлбот Янси в эту секунду, и Николас просто не мог осознать то, что он видит: был ли это тот симулякр, что всегда обращался к ним с телеэкрана, или же…

Камера отъехала. Дубовый стол. Флаг. Как всегда.

Николас шепнул Адамсу:

– Броуз добрался до них первым, раньше, чем они до него. – Он почувствовал себя отяжелевшим, безвольным. Все было кончено.

Что же, так тому и быть. Может, оно и к лучшему. Кто знает? Кто вообще может знать? И все равно действительно великая задача стояла впереди для него, для всех танкеров. Не менее, чем тотальная, абсолютная война до конца, за право прорваться на поверхность Земли и остаться там.

На экране звенящим и взволнованным голосом Тэлбот Янси говорил:

– Сегодня я могу сообщить вам, каждому из вас под землей, где вы так долго работали, год за годом…

Адамс прошипел:

– К делу.

– …не жалуясь, терпя тяготы и лишения, страдая, но не теряя надежды… сегодня, друзья мои, эта вера, что так долго подвергалась испытаниям, была вознаграждена. Война, друзья мои, окончена.

После секундной паузы – зал и разбросанные по нему люди замерли, застыли – Николас повернулся; они с Адамсом переглянулись.

– И вскоре, друзья мои, – продолжал Янси своим глубоким торжественным голосом, – вы вновь выйдете в ваш собственный, залитый солнцем мир. Сперва вас шокирует то, что вы увидите; это не будет легко, и это не будет быстро, должен я вам сказать; это предстоит делать шаг за шагом. Но мы будем это делать. Все военные действия прекращены. Советский Союз, Куба, все страны НарБлока как единое целое сдались, согласившись наконец на…

– Лантано, – неверяще прошептал Адамс.

Поднявшись, Николас пошел по проходу, прочь из Колесного зала.

В коридоре, оставшись один, он стоял в молчании, размышляя. Очевидно было, что Лантано с помощью Уэбстера Фута или без нее в конце концов покончил с Броузом либо ранним утром, используя скоростной дротик, либо – если не в тот момент и не тем оружием – в какое-то время потом. И каким-то иным, но абсолютно профессиональным и равно доступным способом. Целясь по необходимости непосредственно в сам старый мозг, ибо он один не мог быть никак протезирован. Когда погибнет этот орган, все кончится. И все кончилось.

Броуз, понял он, мертв. В этом не осталось сомнений. Это и было доказательством, которого мы и ждали. Тот один-единственный знак, который мы здесь, внизу, могли получить. Правление Янси-мэнов, тринадцатилетний обман – или сорокатрехлетний, если отсчитывать от фильмов Фишера, – позади. К добру или к худу.

Возникший позади него Адамс застыл на мгновение; оба молчали, а потом Адамс сказал:

– Сейчас все зависит от Рансибла и Фута, в данный момент. Может быть, они смогут загнать Лантано в патовую ситуацию. Обуздать его. То, что в старом американском правительстве называлось балансом властей. Возможно, они обратятся в Дисциплинарный совет; станут настаивать на… – Он махнул рукой. – Бог его знает. Я могу только надеяться, что они это сделают. Там сейчас бардак, Ник; богом клянусь – я это знаю, даже не находясь там и не наблюдая лично; ужасный бардак, и он останется таким еще долгое время.

– Но, – сказал Николас, – мы должны начать подниматься.

Адамс сказал:

– Чего я сейчас жду, так это того, как Лантано, или кто там сейчас управляет симулякром, или как уж там они сейчас передают, – я хочу увидеть, как они объяснят эти тысячи миль травы и леса. Вместо бескрайней пустыни с радиоактивными обломками. – Он улыбнулся; улыбка превратилась в гримасу, лицо дернулось; добрых полдюжины все более глубоких, сильных и конфликтующих друг с другом идей и эмоций промчались по лицу по мере того, как он быстро перебирал в голове один вариант за другим: человек идей, Янси-мэн в нем, та личность, которой он был, в условиях возбуждения, страха и стресса вновь вышел на свет. – Что, черт побери, – сказал он, – могут они – кто бы ни были эти «они» – вообще сказать? Возможна ли в принципе непротиворечивая, объясняющая все история? Боже, я даже придумать ничего не могу. По крайней мере, прямо сейчас, на месте. Но вот Лантано… ты не представляешь, Ник; он сможет. Он великолепен. Да, очень вероятно, что он сможет.

– Полагаешь, – сказал Николас, – что самая большая ложь у нас еще впереди?

Адамс долго молчал, и на лице его отобразилось страдание.

– Да.

– Они не могут просто сказать правду?