Круглов хотел что-то возразить, и тут раздался знакомый, прерывистый, хватающий за сердце вой, звонкий цокот рикошетящих о стены и деревья пулеметных пуль — низко над деревней пролетел, на миг открывшись в прозоре соломенной крыши, немецкий разведывательный самолет и хлестнул очередью.
И по привычке все, кто был в избе, грохнулись на пол: бабы, старики, дети, выдержанная районная деятельница. Лишь Круглов, храня свое мужское и воинское достоинство, не пал на заплеванный пол, а вжался в стену. Да Надежда Петровна осталась на ногах. Лицо ее горело, глаза сверкали. Самолет еще гудел, делая, видимо, разворот, а властный голос Крыченковой превозмог его докучный и страшный гул:
— Встать!.. Не сметь перед фашистом ложиться!.. Встать, не кланяться! Мы тут хозяева!
Первой вскочила Настеха, за ней — Дуняша. Отряхивая подол, поднялась смущенная Анна Сергеевна. Тяжело — с четверенек на карачки — поднялись колхозные деды.
— Слухай, бабы! — кричит Надежда Петровна. — Которая перед немцем валится, та не колхозница. Пусть летает, мы ему хвост перебьем!..
Не глядя друг на дружку, встали остальные бабы. Только бывшая заведующая парткабинетом, не привыкшая к обстрелу, оставалась распростертой на полу, пока Круглов не тронул ее деликатно за плечо.
— Я ж говорю: дьявол она, не баба! — подвела итог происшедшему Анна Сергеевна.
И тут немецкий самолет, сделав новый заход, полил длинной очередью деревню. Но уже ни один человек в избе не кинулся на пол. Иные подняли кверху искаженные ненавистью лица, другие потупили головы, третьи, стиснув зубы, смотрели прямо перед собой.
Замер вдали гул фашистского самолета.
— Надежда Петровна, — добрым голосом сказал Круглов, — как вы относитесь к выдвижению вашей кандидатуры?
— Я хочу быть председателем! — впрямую рубанула Петровна — Я тоже без колхоза жить несогласная. Пусть народ меня слушает, будет у нас колхоз!
Круглов улыбнулся.
— Давайте проголосуем. Кто за Надежду Петровну, прошу поднять руки.
Мгновенно вырос лес рук, Круглов начал считать и бросил:
— И так: видно: избрана единогласно.
Руки опускаются, и тут Круглов начинает смеяться, и смех его подхватывают все колхозники. Опустив голову, красная от напряжения и боязни, что вдруг да не выберут, Надежда Петровна сама за себя поднимает руку…
…И снова стонет, гудит над деревней чугунное било.
Посреди площади расстелен брезент, на нем горка зерна, с мешок, не больше, и над жалкой этой горушкой стоит, твердо упираясь ногами в землю, Надежда Петровна. Вокруг — колхозники.
— Давайте семена, люди добрые! — кричит Петровна. — Запозднились мы с севом. Уходит золотое время!..
— Какой может быть сев, Петровна? — говорит смазливая, хотя и не первой молодости, Марина Петриченко. — Наши, слыхать, обратно отступают. Всем нам тикать придется.
— Об этом не мечтайте! — веско произнесла Петровна. — Наши не отступают, немец не придет. И давайте, женщины, забывать про немца. Давайте помогать фронту, чтоб наши мужья с победой вернулись и нас любили.
Подходит Софья и опорожняет мешок с зерном в общую кучу.
Дуняша приносит меру зерна.
Приносит зерно Настеха.
Анна Сергеевна привозит на тачке два мешка.
— Усе, Петровна! — сообщила она — Подобрала до зернышка!
— Ты-то подобрала, а другие дорожатся. Не хватит нам площадь обсеменить. Женщины! — гаркнула Петровна. — Давайте хоть по горсти!
— Петровна, — опять высунулась Марина Петриченко. — Как же мы переживать будем, коли все отдадим?
— Освоим площадь — переживем. Не освоим — все равно с голоду подыхать!
…Удлинились тени, день склоняется к вечеру. Медленно-медленно растет горушка зерна. Несут буквально по горсти, по кружке, по совку.
— Слухай, женщины, так не пойдет! — кричит Петровна — Тут все равно не хватает. Я буду в рельсу колотить, пока на всю посевную площадь не наберется.
Тягостный, неумолчный звон, казалось, навечно поселился над деревней. Хозяйки захлопывали двери, окна, чтобы не слышать этого звона. Дети плакали в зыбках, тревожно ревела уцелевшая скотина.
— Ишь, разымает ее, дьявола! — со злобой сказала Софьина свекровь. На кой только ляд мы ее выбирали!
— Нешто она для своей выгоды?
— Так где ж взять зерно-то? Все подчистую снесли.
— Ой ли? — прищурилась Софья. — А если по сусекам поскрести, может, и у нас семечко-другое найдется?
— Тс, дурища! О детях подумай! — шикнула на нее свекровь. — Снесем последнее, а назад — хрен да маненько получим!
— Петровна не обманет.
— Ну, как знаешь! Коли у тебя о детях сердце не болит…
— То-то и оно, что болит! Сообща мы, может, переживем, а по единоличности все равно сдохнем.
…Поздний вечер. Деревня словно вымерла. Неумолчное било разогнало людей по домам. Все схоронились за дверьми и ставнями своих полусожженных домов.
К Надежде Петровне подошли Анна Сергеевна и Дуняша.
— Кончай, Петровна, свое занятие. Больше все равно никто ничего не даст.
Петровна выпустила железную полосу, вернее, она сама выпала из ее ослабевшей руки.
— Как же так?.. — проговорила Петровна — Цельного мешка не хватает.
— Ну и леший с ним! — плюнула Анна Сергеевна. — Обсеменимся чем есть!
