— Доделочки — дело плевое, а руки, сама знаешь, золотые, — засуетился дед. — Только уж и ты нашу просьбу уважь.
— Эх, дедушка-дед, — ласково заговорила Надежда Петровна — Нешто не русский я человек, не понимаю? Всю ночь вы гуляли, в мою партийную честь шкалики опрокидывали. А у нас закон: пей да не опохмеляйся. Вы же народ пришлый, балованный, вам, поди, с утра не терпелось…
— Надежда Петровна!.. — уныло протянул долговязый. Глаза Крыченковой метнули искру.
— На кого робите? На колхоз робите! Чтоб как в сказке, чтоб как; мечта! Тогда приходите — четверть ставлю!..
— Говорил я тебе, Егорка, — пробурчал укоризненно дед обмякшему подручному. — Привык: тяп-ляп да за воротник!..
— Ты еще здесь? — повернулась Крыченкова к «заготовителю». — А чего ты сейчас заготовляешь? Для грибов и ягод рано…
— Я инструктор райкома партии Якушев.
— Новенький?.. А приехал на чем? Якушев улыбнулся.
— Пешим строем.
— Слушай: если ты взаправду инструктор, ты мне скажешь одну вещь. Никто не мог мне сказать, к кому только не обращалась. Понимаешь, я думала, меня без этого в партию не примут, — добавила она доверительно.
— Может, и я не знаю.
— Коли инструктор, должен знать. — Надежда Петровна понизила голос. Назови три источника, три составные части марксизма.
— Английская классическая политэкономия, немецкая философия, французская революция.
— И все?.. Все, я тебя спрашиваю? Русского там ничего нет?
Якушев развел руками.
— Тогда это лаферма! — разочарованно произнесла Надежда Петровна — Мы революцию сделали, и нас же затирают. — Надежда Петровна приметно огорчилась. — Ладно, вы зачем приехали? Сальца, свининки, гусятины — чего надо?
— А других у меня, значит, не может быть дел? — без малейшей обиды спросил Якушев.
— По другим делам в район вызывают. А коли собственной персоной заявились — все ясно. Небось порядки знаем. Который до вас инструктор был, завсегда так; действовал.
— Интересно! — сказал Якушев и вытащил пачку «Прибоя».
— Мы подгородный колхоз — раз, зажиточный — два. Начальство исключительно при таких колхозах кормится.
— У нас так не будет.
— Ох ты! А нам не жалко, — с внезапной злобой сказала Надежда Петровна — Завсегда можем подбросить кусок с нашего богатого стола.
— Откуда у вас столько злости?
— Спросите лучше, откуда во мне доброта. Тут потрудней будет ответить… Эй! — закричала она продавцам, тащившим ящик с душистом мылом. — Ходи хорошеньче!
Ящик развалился, и несколько кусков мыла выпало на землю.
— Это мы к приезду наших мужиков готовимся, — сказала Надежда Петровна, кивнув на товары. — Как вы думаете: скоро они начнут с Германии возвращаться?
— Теперь уж скоро.
— Дай-то бог! Приустала наша бабья карусель. Что ни говори, а на земле мужик — царь. Да и нужно бабенкам маленько радости. А то можно и вовсе сердцем зачахнуть. Как все съедутся, мы пир горой закатим. Тогда — милости просим!..
— Спасибо… Надежда Петровна, мне ваша помощь нужна.
— Какая еще помощь? — подозрительно спросила Крыченкова.
— Я фронтовой политработник, после в горкоме партии работал, в крупном промышленном центре. Деревня для меня — книга за семью печатями.
— Зачем же вас сюда послали? Якушев развел руками.
— Или сослали? — остро глянула на него Петровна — Похоже, вы вниз растете?
Якушев усмехнулся.
— Со стороны судить — да, а для себя — пожалуй, что и нет.
— Вон как! — добро сказала Петровна. — Какой же вы помощи ждете?
— Объясните мне: почему вы так быстро поднялись?
— Берите лучше гусями, — сказала Надежда Петровна Якушев засмеялся.
— Английская политэкономия, — важно начала Петровна, — ленинское учение и русская смекалка.
Якушев снова засмеялся.
— Первое я понимаю — рентабельность хозяйства. Так?
— Точно! — одобрила Надежда Петровна — Но дальше не угадывайте, не срамитесь. Ленина-то вы все только на словах помните… А Ленин сказал: сельский кооператив — это когда все труженики участвуют в прибылях.
Мы эти выполняем. Третье же условие нацелено, чтоб нам с прибылью быть. Знаете, я еще в сорок третьем, когда немцы в последний раз наступали, раздала колхозникам паспорта, а назад не взяла, И хоть бы один ушел!.. А ведь тикает народ с деревень, ох, тикает!.. Конечно, не с подгородных. У них под боком… — Надежда Петровна сделала значительную паузу, — как говорил Карл Маркс, рынок сбыта.
— Был я в этих деревнях, — сказал Якушев. — Картина обычно такая: колхозники наживаются, колхоз разваливается.
— Точно! Потому — торговлишкой больно увлечены. А у нас свой устав. Приходит пора овощей, молодой картошки или там фруктов — колхозники весь излишек сносят на баз. Покупаем место на рынке, выделяем транспорт и какую-нибудь вредную старушку. Народ — в поле, а старушка коммерцию робит. После каждый получает сколько следует. Мы даже к поездам уполномоченных ребятишек высылаем… Хим-ка!.. Носкова!.. — заорала вдруг Надежда Петровна.
Этот окрик вызвал замешательство у двух празднично одетых девушек, сделавших поспешную попытку спрятать на груди еще сырые листки фотографий.
— А ну, пойдите сюда!.. — загремела Петровна Химка и Дуняша подошли с понурым видом.
