Из Владимира приехали две актрисы и один актер, хорошо знавшие отношения Никиты и Галины Козыревой, администратор гостиницы, где они жили, и старик Бородкин, билетер и сторож, которого Никита возил два дня по городу вместе с актерами. Все они на разные лады намекали, что-де не вышло бы ошибки, уж очень не похоже на Рахманинова это зверское избиение. Кроме хорошего, они от него ничего не видели: добрый, щедрый, всегда выручит из беды.
– Неужели вас не интересовало, откуда такая щедрость? – спрашивает прокурор Бородкина.
– Ну что вы, – машет тот руками, – как это можно спрашивать?
– Человек вернулся из армии и вот разъезжает на машине, платит за всех. Это не вызывало у вас подозрений? – обращается он к актрисе, подруге Козыревой.
– Нет, – пожимает она плечами, – не вызывало. Человек платит, значит, есть чем.
– У меня еще вопрос к подсудимому, – заявляет обвинитель.
– Подсудимый, встаньте, – говорит судья.
Рахманинов встает.
– Объясните суду, откуда у вас были деньги?
– Мне давали. Не крал же я. Я выполнял работу, и мне давали.
– Какую, к примеру?
Рахманинов отвечает чуть слышно, неразборчиво, язык его будто распух.
– Купит кто-нибудь издалека машину. Ее надо перегнать, допустим, во Фрунзе. У владельца нет достаточного умения или прав на вождение. Я это за него делаю… Достану нужную вещь… Или машину починю… Чаще всего чинил машины. Я ведь во всех марках разбираюсь… Деньги были всегда.
– Почему же вы считали необходимым тратить их попусту? Вы не ценили деньги?
Рахманинов пожимает плечами:
– Не знаю… Натура такая. Я любил быть в центре внимания.
И опять проходят свидетели. Они подтверждают: да, он всегда был в центре внимания в их компании. Выпивал? Нет, не слишком. Во всяком случае, не видели, чтобы до безобразия. Никогда не дрался, не хулиганил.
Наконец просят в зал Галину Козыреву.
Она вызывает особый интерес зала. В публике происходит движение, ее разглядывают и оценивают. Сообщница? Шлюха? А может, действительно жена? «Ничего не знала, не ведала».
– Расскажите, как вы познакомились с Рахманиновым, – говорит судья. – Как можете его характеризовать и поподробнее о той встрече, вернее, ночи, когда он приехал из Москвы на машине.
Козырева переминается с ноги на ногу перед столом суда. Она кажется крайне неуместной в этом зале в своем лакированном красном пальто, красных лакированных сапогах, с длинной гривой распущенных русых волос.
– Мы встретились на улице в Москве, – говорит она запинаясь и перекидывает за спину волосы. – Рахманинов прогуливался с товарищем, подошел ко мне. Говорит: «Вы скучаете, и мы скучаем. Может, зайдем в кафе погреться?» Приличные молодые люди, хорошо одетые, почему не пойти. Я пошла. Через день он уехал со мной во Владимир.
– В каком качестве он уехал с вами?
– Как муж.
– Почему же вы так быстро согласились стать его женой, уехать с ним? Вы ведь его совсем не знали? – щурится судья.
Козырева пожимает плечами. Пальцы бегают вдоль пуговиц лакированного пальто. Она то расстегивает их, то застегивает.
– Почему не знала? – поднимает она глаза на судью. Глаза серые, настороженные. – Два дня достаточно, чтобы узнать. А если не узнаешь – то и двух месяцев мало.
Это уже мировоззрение.
– Как же вы, взрослая, самостоятельная женщина, актриса, решились связать свою судьбу с малознакомым?
Козырева мнется, подыскивая слова.
– Он был очень вежливый, – выдавливает она из себя, – не мелочный. Ну и внешне мне понравился. Он ведь не такой был, – простодушно оборачивается она на Рахманинова.
Никиту передергивает. Он с презрением смотрит на эту женщину, которая всего полгода назад сводила его с ума.
– Вы считаете внешность и вежливость достаточно вескими аргументами для выбора спутника жизни? – говорит судья. На лбу его пролегают длинные поперечные морщины.
Теперь Никите видно, что судья отнюдь не так молод, как кажется.
– Конечно, – удивленно вскидывает брови Козырева, – если есть… – она подбирает слово, – есть подходящая наружность и симпатия.
– Достаточно, – обрывает судья. – Что произошло в ночь на десятое июля?
– Ну, он пришел очень поздно, сказал: вон – гляди в окно – машина. Тебе подарок в день именин… Будем гулять. – Она закусывает нижнюю губу. – Я выглянула в окно, думала, разыгрывает. Под фонарем, вижу, стоит заграничная голубая машина. У меня аж дух захватило. Фантастика, говорю. Я ведь его так любила, так любила! – Она вспыхивает, но сразу берет себя в руки. – Вижу, он устал очень, бледный. Шутка – полночи в дороге. А он говорит: «Нет, я не очень устал, ты лучше брюки постирай». Что, мол, с тобой, спросила, на тебе лица нет? А он говорит: «Я по дороге человека сбил, в больницу отвозил». Сильно, спрашиваю, поранил человека? Нет, говорит, он уже в порядке. Потом мы легли спать. – Она краснеет и мнется снова. – В общем, утром поехали на речку.
– Два дня вы гуляли, бывали в ресторанах. За все это платили. Откуда же у него такие деньги? Вы же ему не посторонняя, неужели ни разу не спросили?
– А что было спрашивать? В этот раз я ему давала, он был совсем пустой.
– Без денег? Это вас не удивило?
