– Я подошел, – едва слышно бубнит Рахманинов, пережидая кашель. – Поздоровался… Мурадов спросил, откуда я взялся. Я объяснил. Потом я сказал, что мне нужна машина дня на два. Он ответил: «Больше ничего не хочешь?» Я сказал: «Больше ничего». Он говорит: «Машина мне самому нужна. Завтра обещал кое-кого подвезти». И оттолкнул меня. Я догадывался, кого ему надо подвезти. Возил он всегда одну и ту же…
– Кого же? – перебивает судья.
– Это не важно, – говорит Рахманинов.
– Это наше право решать, что важно, что нет.
– Я не могу сказать при его жене.
– Хорошо. Мы еще вернемся к этому. Что же вы ответили на отказ Мурадова?
– Я сказал, что он подвезет кого угодно через два дня, потому что меня надо выручить. Он засмеялся: «На мели, значит?» Я наврал, что у меня что-то случилось. Сейчас не помню что. Кажется, что жена собралась рожать.
Родион наблюдает за подзащитным. Краска залила его лицо, уши, открытую шею, он совсем распахнулся, как будто на дворе лето и нестерпимо печет солнце.
– У меня вопрос к подсудимому, – выступает вперед обвинитель.
Родион видит мощные плечи Мокроусова, холодный огонек ума за безоправными стеклами и понимает, что ему, Родиону, придется нелегко.
– Значит, уже при первой просьбе к Мурадову о машине вы прибегли ко лжи? – спрашивает прокурор.
– Да.
– И все это для того, чтобы только покатать свою жену и ее друзей?
– Только для этого.
– Продолжайте, – говорит судья Рахманинову.
– Потом мы заспорили с Мурадовым… Он стал меня оскорблять… Я сказал, что без машины все равно не уеду… – Фразы вдруг перестают выныривать из памяти Рахманинова, он все не найдет нужного слова. – Потом… он сказал, чтобы я убирался с дороги, и стал садиться в машину.
Родион краем глаза замечает вдали Олега. Тот переговаривается с охраной, хочет подойти ближе. При его появлении лицо Ирины Шестопал вздрагивает. Видно, уже не надеялась.
– Продолжайте. – Судья придерживает шарф рукой. – Что случилось после того, как Мурадов въехал в гараж?
– Я уже сказал, – снова как-то весь оплывает Рахманинов. – Я плохо помню детали. Я был не в себе.
– И все-таки попробуйте.
– Он замахнулся ломиком, хотел отогнать меня, мы сцепились, я попытался вытащить его из машины. Сказал: в последний раз прошу – дай мне машину, а то хуже будет. Он стал обзывать. Я ударил его, потом… я не помню… я же говорю.
– Позвольте, – снова высовывается из-за спины судьи обвинитель. – Вы сказали, что избивали Мурадова не для того, чтобы добыть машину?
– Нет.
– Для чего же?
– Заткнуть ему глотку!
– У меня все! – Мокроусов что-то записывает в книжечку.
– Разрешите? – Родион продвигается чуть вперед. – Рахманинов, покажите, где происходила драка?
– Здесь… – Никита тычет на место в центре гаража.
– Каким же образом избитый вами очутился в том углу?
– Я его туда оттащил.
– Он был без сознания, когда вы его тащили?
– Да.
– А когда уезжали, вы понимали, что оставляете человека в тяжелом состоянии?
– Нет. Я думал, что оттащил мертвого.
– Значит, вы решили, что убили его? Что он мертв?
– Да.
– Ясно. У меня пока все.
– Пойдемте в гараж. – Судья прижимает шарф к подбородку. – И вы, товарищ эксперт, – поворачивается он в сторону Мазурина. – И вы, – приглашает он Шестопал и Мурадову. – Подсудимого пока отведите подальше. – Судья делает знак конвою.
Рахманинова отводят шагов на пять и ставят спиной к гаражу.
В гараже темно, в беспорядке свалены банки, канистры. Подвесная полка болтается на одном гвозде и вот-вот сорвется.
– Подойдите ближе, – говорит судья Мурадовой. – А вы, – обращается он к Шестопал, – опишите позу Мурадова.
– Здесь, в углу, – показывает Ирина Васильевна, – он лежал свернувшись, поджав ноги, как будто спит…
– Вы подтверждаете это описание? – обращается судья к Мурадовой, когда рассказ Шестопал окончен.
– Да, – говорит она, бледнея.
Судья смотрит в бумагу.
– С описанием милиции совпадает. Теперь приведите подсудимого, а вы, – обращается судья к Мазурину, – ответьте на вопросы, связанные с дракой за машину и угоном.
В гараж вводят Рахманинова.
Он показывает место, где произошло избиение, угол, в который оттащил бесчувственного Мурадова.
– У вас есть вопросы к подсудимому? – оборачивается судья к Мазурину.
Тот кивает.
– Когда Мурадов пытался въехать в гараж, – Мазурин запинается, лицо становится напряженным, – ворота были полностью открыты?
– Да, наверное, – удивляется Рахманинов. – Одну половину он обычно подпирал ломом.
– А если не подпереть, можно было въехать в гараж?
– Не думаю, – мямлит Рахманинов, – бок обдерешь.
– Вы не помните, когда Мурадов повредил дверцу машины?
Рахманинов поднимает голову, в упор рассматривает Мазурина. Его куртку на молниях, круглую, апатичную физиономию, мощные плечи.
– Не припоминаю, – отворачивается он.
– У меня пока больше нет вопросов, – говорит Мазурин.
Родион прикидывает, куда гнет Мазурин.
– Рахманинов, значит, вы утверждаете, что драка происходила вот здесь, у дверцы? – задает он вопрос подсудимому.
– Да, со стороны руля… – бубнит Никита.
– Почему вы в этом уверены?
