Но этот приговор был обжалован. Даже мать убитого Валентина Ивановна Рябинина, которая до сих пор не может поверить, что сын, которого она сама уговорила пойти в кино, больше никогда не вернется домой, – даже потерпевшая сейчас заявила в своей жалобе, что не верит ни приговору суда, ни показаниям Тихонькина.
Эта женщина добивается лишь одного: она хочет, чтобы за убийство сына ответил тот, кто его совершил…
Верховный суд нашей республики отменил приговор суда и возвратил дело на дополнительное расследование…»
Звонит телефон. Родион поспешно хватает трубку, чтоб не разбудили.
– Ну что там у тебя? – раздается голос Олега.
– Ничего, – шепчет Родион. – Работаю.
– Ты что, осип?
– У меня тут спят.
– Ха… – неопределенно хмыкает Олег. – И много народу… спит?
– Немного. Валяй дальше, – довольно гудит Родион.
– Валяю. Позиция невмешательства в личную жизнь друзей меня всегда устраивала. Что Рахманинов?
– Отложили. Ждут возможности допросить Мурадова. – Родион косится на спальню. – Знаешь, – признается он, – я поражен твоей Шестопал. Видно, старею, механизм разладился.
– Эту свежую мысль ты высказал, помнится, последний раз года три назад. И до этого еще лет за пять.
– Надо признавать свои ошибки. Если она сумела выудить у подсудимого то, что я не мог на протяжении полугода, – пора подавать в отставку.
– Кроме того, – Олег смеется, – Ирина в некотором роде медиум.
– Таких в природе не водится.
– Как это? Не ты ли расписывал после Болгарии про ясновидящую Вангу из Петрича? – Олег довольно хмыкает.
– Так то ж Ванга… Ее, брат, академии исследуют как феномен.
– Ладно, не очень-то казнись. – Олегу кажется, что голос Родьки куда-то пропал. – Главное – избежали ошибки. Чего тебе еще надо?
– Избежать-то избежали, да помимо меня.
– А что, лучше было бы, если бы благодаря тебе все проморгали?
– Давай… лупи. Все одно.
– Ты знаешь, в чем я окончательно утвердился после дела Рахманинова? – помедлив, говорит Олег. – Его первый удар был ответом на смертельное оскорбление. Так ведь? Вот ты бы и заявил где-нибудь в высшей инстанции, что словесное увечье может служить таким же веским поводом для ответного удара, как повреждение челюсти. Ни в одном процессуальном кодексе сегодня еще не фигурирует эта сторона дела. Рукоприкладство карается, а оскорбление словом, которое порой приводит к смерти – через час, день, месяц? Помнишь, мы говорили с тобой об этом? Раны чаще всего заживают, а последствия нервных потрясений остаются.
– Когда это будет, старик? – сдавленно гудит в трубку Родион.
– В недалеком будущем. – Олег не сдается. – Наука так же легко будет подсчитывать число нравственных увечий, ставших физическими, как воспаление легких или ангину. – Он замолкает, Родион слышит шуршание. – Инфаркт как следствие разговора с начальником. Неплохо, а? Или, допустим, заболевание печени как результат систематического издевательства любимой женщины. Годится? А психический стресс как итог лжи, надругательства? Ничего, а?
– Не может быть, – бурчит Родион.
– Вот ты тут скепсис разводишь, – голос Олега густеет, – а некий психиатр Лешан, кажется из нью-йоркской академии, почти доказал, что психические травмы часто имеют канцерогенный эффект. Понятно? А это означает, что имеется связь между нервными перенапряжениями и раком. Вот к чему сегодня подбирается наука! Доходит?
– Что ж, я, по-твоему, отстал, а?
– Не расстраивайся. Это до конца не доказано… А что твой гениальный эксперимент? Давно не слышу о нем. Ты же хотел посоветоваться.
– А у тебя что, явный избыток времени с утра?
– Считай, что так.
Родион медлит.
– Ну, если хочешь, то вот в двух словах.
И шепотом он объясняет Олегу суть эксперимента.
Наташа выдвигает один ящик, другой, пытаясь привести в порядок белье – рубахи, майки, носки.
Родион ушел позже обычного. Судебное заседание по понедельникам часто начинается с одиннадцати. Сегодня прения сторон по делу Тихонькина. Ночью ей даже приснился этот Тихонькин. Будто он бежит по льду, ноги расползаются, как у олененка. Он падает, потом опять поднимается. «Зачем же ты бежишь по льду?» – кричит она ему изо всех сил. «Нож надо в прорубь бросить», – мычит он ей в ответ, а ноги опять все расползаются и скользят на одном месте…
Разобраться в белье – и на работу. Эту неделю – понедельник, среда, пятница – с полтретьего, следующую – с утра. Никак она не умеет примениться к своей новой жизни, к этой квартире. Хотя что изменилось в ней? Телевизор побольше, магнитофон новый. В глубине, над столом, справа от фотографий отца и школьного выпуска, появился портрет матери. Да, мать умерла. Когда Наташе сказала об этом ее сменщица на Петровке, она кинулась искать Родиона, звонила раз пять. Подходила женщина…
Наташа добирается до нижнего ящика, присаживается на корточки.
