– Нет, мне придется уехать, – говорит пациентка, застегивая пуговицы на кофточке и изумленно глядя на свое отражение в зеркале, – иначе может быть беда. Он напьется, искалечит меня, свою жизнь. Уеду, все будет легче. – Она тяжко вздыхает.
– Да что ему от того, что вы уедете? – восклицает Наташа. – Ему без вас лучше?
Пациентка как-то странно смотрит на Наташу.
– Милая вы моя, – говорит, качая головой, – ему не без меня лучше, ему с той лучше. Квартира ему нужна. Понятно? Я уеду – он ее притаскивает. Побудет с ней недельку и отойдет, заскучает. Из командировки приедешь – он другой. Виноватый. Вот я все в командировки и прошусь.
– Когда вас нет, она живет в вашей комнате?
– «Живет»! – передразнивает пациентка. – Да она у меня полная хозяйка. Всем пользуется, как своим. Халатом, обувью, платьями. Потом месяц отмываюсь от их грязи. – Она встает. – Извините. Вас уже ждут.
– Вот рецепт, не забудьте, – протягивает Наташа бумажку. – Это очень хорошее средство. Сами массаж делайте. Вот так. – Она показывает движения по ходу мышц головы.
Пациентка обнимает ее, напяливает парик и выскакивает из кабинета.
В открытую дверь просовывается голова медсестры Раечки.
– Идите скорее, – шепчет она. – К телефону.
Наташа сажает новую пациентку в кресло, протирает ей лицо тампоном.
– Приготовьте парафин, пожалуйста, – говорит Раечке и идет к столику администратора.
– Слушай, – слышит она нетерпеливый голос Родиона, – ты еще долго намерена торчать на работе?
– Я недавно пришла.
– Досадно! Мне совершенно необходимо тебя увидеть. Срочно.
Она улыбается:
– Вечером увидимся.
– Разве? – смеется он. – Но я должен немедленно сказать тебе два слова об эксперименте.
– Ты же не хотел.
– Только сейчас получил согласие.
– У меня, между прочим, рабочий день.
– Господи, что ты – не можешь на полчаса смыться?
– На полчаса не могу.
– А на сколько?
– Минут на десять. И то в пять тридцать, не раньше.
– Нет, сейчас. Я поднимусь, где пьют кофе.
Он бросает трубку.
Через полчаса они сидят на втором этаже «Чародейки» среди женщин в бигуди, мастеров в белых халатах, устроивших перекур, молодых людей, ожидающих своих приятельниц.
Родион набрал пирожных, глазированных сырков, но сам ни до чего не дотрагивается. Он с азартом чертит на салфетке схему эксперимента, объясняя, как все произойдет.
Наташа молча жует пирожное, вслушивается в голос Родиона, ее что-то тревожит, настораживает в нем. «Да, так будет всегда», – думает она. Она сама это выбрала. И другого ей не дано.
В среду Наташа снова работает во вторую смену. Она дома с утра, Родион завтракает, уткнувшись в какую-то бумагу; уходя, целует ее в макушку, тяжело ступая, направляется к двери. Сегодня он возьмет макет, заказанный для эксперимента, согласует ход его в деталях с судьей.
– Так я жду тебя через час. Зал номер одиннадцать, – оборачивается он, на ходу застегивая куртку.
В суд она идет медленно. Когда попадает в зал, слышит хриплый, прерывистый голос Тихонькина. Опоздала.
– …Я думал его поучить только, – бормочет Тихонькин, присвистывая на букве «ч».
– Вы помните, как ранили Рябинина? – раздается вопрос Родиона.
– Я же сказал, что помню…
Теперь Наташа отчетливо видит Тихонькина. Низкорослый, с красивыми темными глазами, выбритый опытной рукой.
– Заявляю ходатайство перед судом на проведение эксперимента.
– Попрошу подробнее рассказать о сути эксперимента, – говорит обвинитель.
Родион торопливо описывает задуманное.
– Не вижу особой необходимости в этом, – пожимает плечами прокурор Мокроусов. – Впрочем, если защита настаивает… Я не против.
Судья, посоветовавшись с заседателями, кивает.
– Внесите! – приказывает он.
Дверь открывается, двое конвойных вносят высоченный манекен.
По залу проходит тревожный шорох.
Куклу водворяют на пол перед столом суда, она кажется громадной. Рост Рябинина – сто девяносто два сантиметра, – воспроизведенный в муляже, выглядит в небольшом зале неправдоподобно высоким.
– Дайте, пожалуйста, подсудимому деревянные ножи, – обращается Родион к конвойному и, обернувшись к Тихонькину, предлагает: – Покажите суду, как вы ударили.
Тихонькин бледнеет, внезапность предстоящего сражает его, но он силится овладеть собой. Наконец он поднимает горящие глаза на смуглолицего конвоира и берет у него деревянные ножи.
Теперь Наташу поражает на лице Родиона новое выражение – тяжелой необходимости и властного вдохновения. Таким она его совсем не знает. С болезненным возбуждением следит он за борьбой, происходящей в Тихонькине, маниакально убежденном, что обязан доказать то, чего на самом деле не было. Держа по ножу в каждой руке, подсудимый подходит к кукле, мучительно долго прицеливается, но ударить не может. Руки не слушаются, его бьет дрожь. Наконец он напрягается и делает первую попытку. Нож, соскользнув, задевает бедро.
– Михаил, брось! – неистово орет кто-то.
Все видят вскочившего с места Кеменова.
– Подсудимый Кеменов! – спокойно останавливает его судья. – Ведите себя как полагается! Успокойтесь! Иначе мы вынуждены будем прервать заседание.
