– Я думала, что мои знания и мой богатый опыт могут оказаться полезными. Ведь вам наверняка оказывают материальную поддержку спонсоры, а представители мэрии посещают каждый детский праздник. Неужели я не могу оказать посильную помощь в том деле, в котором я разбираюсь лучше всего. Ведь не будете вы утверждать, что у вас есть штатный юрист?
Насчет богатого опыта в делах подобного рода Елизавета, конечно, немало приврала. Не могла же она признаться заведующей в том, что ей всего лишь раз довелось участвовать в процессе, который на языке поданного искового заявления звучал абсурдно: «Дело об отобрании ребенка у матери». Немолодой истец просил суд определить место жительства шестилетнего сына с ним, а вовсе не с ветреной мамашей, которой к моменту рассмотрения дела в суде едва сравнялось двадцать четыре года. Дубровская пыталась убедить суд, что с отцом мальчику будет лучше. Мужчина немолод, обеспечен и надежен. Супруга же – поверхностна и беспечна. Свекровь упрекала невестку в том, что она отвратительно готовит и, стало быть, бедный крошка превратится в заморыша. Свидетели вспоминали случай, когда ребенок чудом не пострадал, обследуя электропроводку, пока легкомысленная мамаша болтала с подругой по телефону. Но все усилия были бесполезны. Судебное решение лишь подтвердило годами копившуюся практику. Супруги имеют равные права на воспитание ребенка, но все же для него будет лучше остаться с матерью. Тем более что все обозначенные стороной истца «несовершенства» матери являются лишь издержками ее юного возраста. А молодость, известно, – это недостаток, который неизбежно проходит…
Заведующая колебалась. Конечно, больница нуждалась в любой помощи, в том числе и юридической. Но эта девочка в школьной юбке мало походила на добрую фею. Может, за красивым вступлением скрывался какой-то подвох?
Женщина встала, одернула халат и прошлась по кабинету.
– Видите ли, – она остановилась у окна. – Нас не слишком балуют вниманием меценаты. Мы – не обычный детский дом, куда любят наведываться чиновники. Там все понятно: бедные сироты, нуждающиеся в теплом отношении, игрушках, одежде. У нас – все по-другому. Сироты, конечно. Да. Но это – дети-инвалиды, такие дети, которые лишены шансов на выздоровление. Они никому не нужны. Эти дети – растения. Они ничего не понимают, не говорят, не ходят. Они обречены. На них трудно делать себе рекламу…
Дубровская содрогнулась.
– Общество лояльно относится к брошенным здоровым детям. Им привозят игрушки, водят в театр и зоопарк. То в одной, то в другой газете мелькают снимки: депутат в окружении детишек, концерт для смущенных спонсоров. У нас – по-другому. Однажды наведался к нам один чиновник, деньги предлагал, спортивный уголок для детей. А как заглянул в палаты, так сразу и попятился. Не так он все представлял себе, не об этом думал. Здесь даже фотографии делать кощунственно. Так что я предупреждаю сразу…
– Но, мне кажется, я уже вам объяснила. Мне не нужна реклама, – решительно заявила Дубровская.
– Но тогда я не совсем понимаю, что будете иметь от этого вы? – поставила вопрос ребром заведующая. – Боюсь, мы не сможем позволить себе оплачивать труд адвоката, урезая наш более чем скромный бюджет.
– Слава богу, я не стеснена в средствах, чтобы отнимать кусок хлеба у сирот. Речь идет только о благотворительности.
– Конечно, конечно, – пробормотала заведующая и осторожно выглянула в окно.
Там, возле блестящей иномарки, слонялся изнывающий от безделья водитель. Должно быть, зрелище показалось женщине в очках весьма убедительным, поскольку подозрительность на ее лице наконец сменилась доброжелательностью.
– Тогда совсем другое дело. Приятно встретить людей, которых не интересует щелканье фотовспышек. Таким вниманием мы не избалованы. Хотя, конечно, тут не без исключений. В этом году произошел довольно странный случай. Весной на пороге нашей больницы санитарка обнаружила большую плетеную корзину…
Заведующая присела и взглянула на Дубровскую.
– Простите, я не предложила. Может быть, чай или кофе?
Елизавета покосилась на маленькую баночку кофе, сиротливо стоящую среди обычных столовских кружек, и отрицательно покачала головой:
– Спасибо. Что там насчет корзины?
– Ах, да! Так вот корзина с младенцем внутри. Подкидыш, как вы понимаете. Не рядовой случай, можете себе представить. Обычно таких детей мы получаем через родильные дома. Отказалась мамаша от больного малыша, его переводят к нам. А тут – нате! С улицы.
– А малыш-то был болен? – осмелилась спросить Лиза.
Заведующая только махнула рукой:
– Не то слово! Наш контингент. Да и ребенком-то его назвать… Горе горькое. Один глаз посреди лба… впрочем, зачем вам эти подробности. Циклопия, врожденная аномалия, одним словом. Такие детки часто рождаются у алкоголиков и наркоманов.
– Удивительно, что такая мамаша вообще взяла на себя труд принести ребенка в больницу. Значит, какие-то проблески сознания у нее все же были, – заметила Лиза.
