В следующий миг плаформа под ногами короля и ведьмы обрушилась, Баш повис, держась одной рукой за край, а за другую его схватила Кора, глаза которой, перед лицом смерти, утратили тот безумный блеск, коим наделяет своих слуг Тьма.
Ещё когда отец исчез из виду, принцесса собралась броситься туда, но дядя задержал её на месте, заметив, что платформа держится на честном слове и сама сейчас обвалиться. Володар стал судорожно придумывать, как быть, но тут и эта часть рухнула вниз. Раздался душераздирающий вопль Коры, прервавшийся, когда тело ведьмы упало на скалы.
— Нет, папа…
Надя, рыдая, опустилась на колени, будто обессилев. Александр и Володар застыли, с трудом воспринимая тот факт, что Севастьяна больше нет и что день, ставший триумфом, превратился в день траура. Князь сокрушённо покачал головой, слушая рыдания племянницы, которую старался успокоить Александр. Но тут…
Володар, будто что-то услышав, подошёл к краю обрыва и тут же лёг, протягивая кому-то руку. В следующую минуту на платформу вылез чуть живой от только что произошедшего Баш, который, после обвала, умудрился зацепиться за какой-то уступ, а потом залезть обратно. Увидев отца, Надя бросилась обнимать родителя, позабыв про всё на свете. Баш же нашёл в себе силы только улыбнуться. Но душа его сейчас не ощущала ничего, а сердце разрывалось от боли.
Все четверо покинули балкон, под которым, на скалах королевского острова нашла свою смерть ведьма Кора из Обена. Тело колдуньи превратилось в пепел, кровь залила камни. И те камни, что она окрасила, с тех пор имели бурый цвет.
На этаже, где был тронный зал, было мало людей. Несколько солдат и Евдокия весело разговорившая Эданом. Они, кажется, забыли обо всём на свете. Дранг стоял за спиной императрицы, прислонившись спиной к стене и с меланхоличным спокойствием глядя по сторонам. Его взгляд наткнулся на четверых сошедших с лестницы. Но, если у князя, принцессы и царевича настроение было приподнятое, когда они объявили о гибели Коры, то лицо Баша сохраняло каменную безэмоциональность, а глаза его были затуманены болью. Маг насторожился, поняв причину скорби императора.
Баш подошёл к дверям в тронный зал и остановился в нерешительности. Володар заметил, что происходит с другом и подошёл ближе, но спросить ничего не успел. Второй император толкнул двери. Те открылись ровно настолько, что туда мог пройти один человек. Император вошёл в зал, за ним — князь. Володар не понял, что случилось, пока Баш не бросился вперёд и остановился у мраморной статуи, стоявшей посреди зала. Князь, подойдя ближе, обомлел. Это была Мария.
Мария долго ничего не видела. Она пребывала в некотором забытьи, пока её сознание не вернулось. Открыв глаза, она поняла, что находится не в своём мире. Не было никаких ощущений, кроме безграничной лёгкости. Под ногами был песок. За спиной на многие мили вниз простёрлась бесконечная пропасть. Перед глазами были золотые врата, за которыми находился прекрасный сад. Верхушки деревьев, высившиеся над стенами сада, источали приятный свет, а от цветов и плодов на их ветвях исходил аромат, который не встретить в нашем мире. Императрица поражённо застыла на месте.
— Я сплю?
— Ну, если это только можно назвать сном.
Царица посмотрела вперёд. Резные врата медленно открыли, а из сада вышли три фигуры. Перед ней стояла супружеская чета и молодая темноволосая девушка. Императрица поняла, что их лица ей смутно знакомы. Чета была молода. Мужчины — высокий, широкоплечий, но с мягким взором, и чёрными, будто смола, волосами — и женщина — статная, стройная, с женственной фигурой, с волосами рыжими, как лисья шерсть — были одеты в богатые одежды, расшитые золотом, а на головах их сверкали короны правителей Обенского королевства. Мария ошарашенно узнала в них своих родителей и стоявшую рядом с ними Софию.
— Это… Соф…
— Маш, — турмания со смехом бросилась обнимать сестру. Их родители спокойно стояли рядом, с улыбками глядя на своих дочерей. Мария, сама не своя от счастья, взглянула на них.
— Мам, пап, неужели?..
— Да, родная, это мы, — ответила королева Обена. Голос её был мягок и весел, а глаза… Мария поняла, от кого её достались её очи. — Но ты рано.
Царица непонимающе нахмурилась. Её мать ответила на немой вопрос дочери.
— Твоё время ещё не пришло.
— Меня убили в том мире, мам.
— Знаю, — королева улыбнулась. — Но это не твой конец.
Баш остановился, глядя на лицо статуи. Он медленно коснулся её щёк ладонями, но они были холодны. В первый раз за всё время король понял, что значит, когда сердце сжимается, а душа рвётся на куски. Он прикоснулся губами её лба, после чего опустился на колено и закрыл лицо ладонью, когда его взор застил туман, а по щекам потекли слёзы. Сзади на его плечо легла ладонь Володара. Князь понимающе молчал, тоскливо глядя на сестру.
— Ты не виноват, Баш, — глухо произнёс князь.
Король ничего не ответил, с трудом сдерживая рыдание, что сдавили ему грудь.