Через минуту своеобразный лифт доставил пассажиров в помещение, форму которого трудно было оценить и описать словами: по сути, все оно состояло из пересекающихся наплывов и ложбин. Посреди помещения в гнезде из металлических на вид прутьев возвышалась растопырчатая стеклянно-фарфоровая глыба, напоминавшая по форме грубую скульптуру насекомого. По «скульптуре» бродили темные и светлые тени, стягиваясь в черные точки или вспыхивающие и тут же гаснущие звезды.
— Ух ты, красавец! — восхитилась Дарья. — Прямо-таки скульптура шмеля! Кстати, эта штуковина немного похожа на маатанина. Вы не находите?
— Мы не видели маатан.
— Ах да, я и забыла. — Дарья сморщила носик. — Амбре здесь, однако… будто на конюшне.
— Скорее как на сгоревшей пасеке.
«Привет, — мысленно поздоровался Дар. — Как поживаешь?»
В голове в ответ родилось ощущение вопроса. Инк чужого космолета мыслил иными категориями и по-прежнему не воспринимал мысленно-вербальные вопросы, а также отвлеченное выражение вежливости в качестве важной информации. Он привык получать вводные для решения той или иной задачи и прямые приказы.
— Это… инк? — спросил Борята.
— Скорее устройство связи с инком, — сказала Дарья, быстро разобравшись в обстановке; она уже освоилась с положением командира, имеющего право отдавать машине команды, и демонстрировала отличную адаптацию к условиям чужого космического корабля. — Она только передает и воспринимает мысленные приказы. Пусть включит обзор.
Дар объяснил инку, чего они хотят, — на сей раз это далось легче, чем в первый, — и гладкие, в складках и кавернах, стены рубки посветлели, стали полупрозрачными, как матовое стекло, а в глубине каждой каверны образовалось окно с видом на окружающую корабль природу. Все каверны соединялись вместе в необычный вогнутый фасетчатый глаз, и привыкнуть к такой подаче видеоизображения было непросто.
— Глаза разбегаются… — пробормотал слегка осоловевший и притихший Борята. Только теперь он осознал, что находится на борту чужого космического корабля, довольно резко отличавшегося от известных ему земных сооружений. Чужеродность, таинственность, необычность пропорций корабля подавляли молодого целителя.
— Не знаю, кто на нем летал, — сказала Дарья, чувствуя себя, в отличие от Боряты, почти как дома, — но они должны были на чем-то сидеть.
— А если они полностью заполняли телами отсеки? Вдруг корабль строили какие-нибудь разумные слизняки?
— Даже если хозяева спейсера слизняки, они вряд ли набивались в отсеки, как сельди в бочку. В рубке должна быть система жизнеобеспечения пилотов и командира, давай попробуем включить ее.
Дар сосредоточился на диалоге с инком корабля, нарисовал ему мысленную картину: вылезающие из пола «бутоны» кресел, садящиеся в них люди. Инк «задумался», но через несколько секунд все же сообразил, что от него требуется.
В потолке рубки набухли две голубовато-прозрачные груши, пролились на пол такими же стеклянными на вид перепонками, образовавшими самые настоящие соты-коконы, только размером со слона. В каждой ячейке такого кокона — всего их насчитывалось семь штук в каждом коконе — вполне мог разместиться человек.
— Мама родная! — ахнула Дарья. — Я поняла! Вот кто строил корабль — осы! Галикты!
Дар промолчал. Ему стало стыдно, что не он первый догадался, кому принадлежит нож-спейсер.
— Почему осы? — попытался возразить Борята. — Может быть, муравьи или термиты. Или пчелы.
— Нет, осы, я чувствую. Не такие, как у нас, но близкие к ним по коллективной психике и отношению к миру. Хищники, одним словом.
— Осы не хищники, — возразил теперь уже Дар. — Воры — может быть, так как нередко крадут готовый продукт, вместо того чтобы собирать нектар с цветов, но не хищники. Они нападают только в том случае, когда чувствуют угрозу.
— Пусть будет по-твоему, — махнула рукой девушка. — Сути это не меняет. Корабль строили осы или их родственники, к примеру, шершни. Здесь жил рой. Однако мне такие «кресла» не очень нравятся, сидеть в них неудобно. Попробуем объяснить инку, что нам надо?
— Давай.
Объединив усилия, молодые люди начали новый пси— диалог с «мозгом» космолета и в конце концов добились успеха. Осиные коконы убрались в потолок, а пол превратился в самые натуральные соты, ячейки которых представляли собой чашевидные конструкции шестиугольной формы. В каждой такой ячейке мог разместиться один человек.
После десятиминутных консультаций с инком пассажиры окончательно подогнали форму трех ячеек под размеры своих тел и повеселели. Корабль все лучше реагировал на мысленные команды и быстрее соображал, что от него хотят новые хозяева.
Расселись по «пилотским» ячеям.
— Взлетаем? — посмотрела на спутника девушка.
— Поехали, — отозвался он.
Короткий приглушенный звон донесся из глубин космолета. Он скачком взвился в воздух, завис над поляной на высоте сотни метров. Затем сделал еще один скачок и вынесся в космос.
Ни гула, ни грохота, ни рева реактивных двигателей, никаких неприятных ощущений — ни удара ускорения, ни невесомости. В рубку хлынул голубоватый свет атмосферы Земли, освещенной сбоку Солнцем.
