Поскольку Дар рассказал о своих ощущениях в момент пси-нападения, Железовский знал, что искать. В руки отеллоидов попали скорее всего гипноиндукторы «удав» и парализаторы типа «василиск». Применять их имели право только инспекторы Погранслужбы и командиры обойм риска Службы безопасности. И хранились «удавы» и «василиски» лишь в федеральных центрах, таких, как Лондон, Париж, Хельсинки, Москва, Вашингтон и другие. Хотя и центров насчитывалось не менее трех десятков, на проверку которых требовалось много времени.
Осознав, что с наскоку проблему не решить, Железовский соединился с аналитиками Сопротивления и попросил проверить все спецхраны на предмет утечки психотронных излучателей, а сам занялся разработкой операции по уничтожению МК-завода на Меркурии.
Вечером к нему без объявления пришел начальник службы охраны Сопротивления полковник Карл Золотько, чей сын — майор Саша Золотько, командовал обоймой контрразведки. Александра Железовский знал мало, только как хорошего оперативника, а с Карлом их связывала многолетняя дружба. Хотя старший Золотько интрасенсом и не был. Зато он был прекрасным собеседником, имел три образования, в том числе математическое, и писал неплохие стихи.
— Мы все под колпаком Службы, — заявил он, переступив порог кабинета Аристарха. — Только что директор СБ подписал секретный указ о наблюдении за интрасенсами и их семьями. Кроме того, мы выяснили, что в наших рядах сидят «кроты» Службы.
— Этого следовало ожидать, — пожал плечами Железовский. — Орден знает о Сопротивлении и должен был давно внедрить своих шпионов в нашу сеть.
— Мы пока выявили одного, точнее, одну — она женщина, умная и красивая, работала с магистром Ордена в Саудовской Аравии. Но остался главный резидент, а он, судя по всему, интрасенс.
Железовский остался невозмутим.
— И этого следовало ожидать. Интрасенсы тоже люди, и зачастую амбициозные, страдающие манией величия. Не получив должного, по их мнению, признания, некоторые из них вполне способны пойти к власти по головам остальных. Кстати, проанализируйте, нет ли таких среди тех, кто в последнее время ушел из нижнего звена Сопротивления.
— Хорошая мысль, — кивнул Золотько, погладив совершенно гладкий череп; облысев, он принципиально не выращивал волосы. — Мы займемся этим немедленно.
— Одного я могу назвать хоть сейчас.
— Не шутишь?
— Вацек Штыба, бывший комиссар налоговой полиции Польши. Он почему-то крутится на Меркурии, и после встреч с ним меня и Игната пытались задержать. Проверьте его по всем каналам.
— Проверим, не беспокойся. Больше никого не подозреваешь?
— Ищу одного приятеля… — Железовский наконец оторвался от рабочего стола, по которому ползли строки бланк— сообщений, прошелся по кабинету, ступая легко и бесшумно, несмотря на свои габариты и вес. — Есть подозрение, что кто-то вынес из спецхрана партию суггесторов и передал их отеллоидам. Если эту ниточку потянуть, возможно, выйдем и на главного «крота».
— Я сейчас же…
— Сиди, я уже дал команду, задействовал твоего сына. Ребята ищут утечку. Ты лучше скажи: как это вы умудрились оставить жену Мальгина без прикрытия?
Золотько поморщился, снова погладил череп сухонькой ладошкой. Сын был похож на него только лицом, в то время как фигура у отца представляла собой не телосложение, а «теловычитание», по образному выражению самого Карла. Александр же выглядел атлетом и был известен как хороший мастер рукопашного боя.
— Виноват один из моих замов, решил, что до утра Купава никуда не денется… В общем, я разберусь и сделаю выводы. Она сейчас в СИЗО…
— Копенгагена, знаю. Как вы собираетесь ее вызволять?
— Думаем, считаем варианты. Комиссар копенгагенской полиции Штерн — давний знакомый Рене, они должны встретиться в девять утра. Может быть, он поможет.
— Подключи к этому делу всех, кто имеет вес и может что-то сделать. Не хотелось бы освобождать ее с помощью десантной операции, нас и так плохо переносят в Европарламенте. Вой поднимется — до небес!
— Я понимаю.
— Дарья узнает, что мать задержана, не простит.
— Это я переживу.
— Ну не скажи. Дашка — особа решительная и импульсивная, может и по фейсу врезать. Так что советую подсуетиться.
Золотько криво улыбнулся.
— Кто-то сказал: женщина прощает только тогда, когда сама виновата. А Даше нечего на меня обижаться, я и так делаю все, что в моих силах. Мы вытащим Купаву, обещаю. У тебя выпить что-нибудь имеется?
Железовский залез в бар в стене, достал початую бутылку армянского коньяка, молча налил в рюмку, протянул гостю.
Золотько пригубил коньяк, подержал на языке, зажмурившись, поднял палец.
— Гут!
Допил коньяк глотком.
— Еще? — покачал бутылку Аристарх.
— Хорошего должно быть мало. В следующий раз. Я мог бы всю информацию выдать тебе и по виому, но захотелось убедиться, что есть люди, которые ничего не боятся. Это не фимиам, это мое восприятие тебя. Будь здоров, интрасенс.
— Спасибо.
Золотько пожал руку Железовского, вышел.
«Пошла обойма прикрытия», — мысленно доложил инк кабинета.
«Как обстановка?»
«Не нравится мне обстановка, слишком много незнакомых людей шастает по коридорам без конкретной цели».
