Смущенный Пюисегюр пытается говорить с ним, предлагает ему вопросы. И что же? Крестьянский парень в своем состоянии сна отвечает вполне разумно и ясно на каждый вопрос. Пюисегюр, взволнованный этим своеобразным явлением, повторяет опыт. И действительно, ему удается вызвать такое состояние бодрствования во сне, такой сон наяву при помощи магнетических приемов не только у молодого пастуха, но и у целого ряда других лиц.
Пюисегюр, охваченный в результате неожиданного открытия страстным возбуждением, с удвоенным усердием продолжает опыты. Он делает так называемые постгипнотические внушения, то есть велит находящемуся во сне выполнить после пробуждения ряд определенных действий. И в самом деле, пациенты и по возвращении к ним нормального сознания выполняют то, что было им внушено в состоянии сна».
Так то, на что были способны в свое время лишь жрецы ди святые, стало доступным обычным врачам.
Уже в 1813 году в Париже португальский аббат Фариа занял по отношению к флюидизму революционную позицию, заявив, что от врача не исходит никакой особой силы, что все происходит в душе пациента. Фариа внес новшество в технические приемы, усыпляя своих пациентов с помощью фиксации их взгляда на каком-либо предмете (позднее этот метод применялся Брейдом) и с помощью словесного внушения (как впоследствии будет делать Льебо). Повелительным тоном Фариа приказывал: «Спите!» – а затем в конце сеанса: «Проснитесь!» Его книга «О природе ясновидящего сна» появилась в год смерти автора.
Бертран, друг Нуазе, выпускник Политехнической школы и врач, поначалу был сторонником флюиди-стов, а затем стал их решительным противником. Бертрана и аббата Фариа считают основоположниками теории внушения, в дальнейшем разработанной представителями Нансийской школы. Они исходили из положения, что основная причина феноменов сомнамбулизма кроется в воображении пациента, а не в воображении магнетизера.
В опубликованном в 1823 году «Трактате о сомнамбулизме» Бертран писал: «Больной, подвергшийся магнетическому воздействию, засыпает с мыслью о своем магнетизере, и именно потому, что он, засыпая, думает только о нем, он только его и слушает во время сомнамбулического сна». Такая избирательная реакция, считает Бертран, наблюдается и во время обычного сна; к сравнению обычного и сомнамбулического сна впоследствии неоднократно прибегали теоретики, исходящие из определенного сходства между гипнозом и сном: «То, что мы наблюдаем в этом плане у сомнамбул, не отличается от явлений, происходящих при обычном сне. Мать, засыпая подле колыбели сына, не перестает реагировать на него; однако она бодрствует только для него и, нечувствительная к гораздо более громким звукам, слышит малейший крик своего ребенка».
Столетием позже школа Павлова воспользуется этим примером для иллюстрации теории гипноза: корковое торможение, при сохранении «сторожевых пунктов», поддерживает «раппорт», то есть связь испытуемого с гипнотизером.
В наши дни гипнозом уже никого не удивишь, как и массовым внушением. Во всех без исключения странах гипнотическая практика разрешена лишь врачам и находится под строгим контролем государства. Повсеместно затегорически запрещено так называемое «целительство» с применением массового гипноза. Удивляет идиотизм, который побуждал власти Советского Союза в период с 1967 по 1991 годы разрешать гипнотизерам вроде Чумака и Кашпировского оболванивать свой же народ при помощи средств массовой информации. К счастью, нашу страну миновали ужасы Французской революции, но свое тлетворное воздействие на психику миллионов россиян эти бесчеловечные опыты все же оказали.
Вместе с тем заслуживает одобрения практика аутотренинга или самогипноза, особенно перед сном. Ее в свое время пропагандировал талантливый врач Эмиль Куэ. Метод Куэ – предсонное самовнушение – наиболее подходит в двух случаях: во-первых, когда необходимо избавиться от какого-то мучительного, упорного, неотвязного состояния, снедающего изо дня в день (будь это болезнь или неразделенная любовь), и во-вторых, накануне особо ответственных ситуаций (экзамен, выступление). В первом случае на скорый успех рассчитывать не приходится, во втором он возможен.
«Это похоже на сон! – кипятился мистер Пиквик. – На отвратительный сон. Тащиться целый день с ужасной лошадью, от которой не можешь отделаться!»
