Но, что же, он его вывел (разоблачил). Тот соскочил, да: «Эй, грит, смотри! У те воз-то горит!»
Тот оглянулся: у него, верно, воз-то пламенем охватило, загорелся! Он – раз! – скорей гужи обрубил, лишь бы, мол, лошадь-то убрать, а то сгорит. Отвел, смотрит: все в порядке. Воз, как стоял, так и стоит. А гужи уже обрубил».
Быличка 2
А он этих, в помещении-то, загипнотизировал, им и кажется, что он ползет в бревно.
Этот в окошко залез и кричит: – Вы ково смотрите? Он же подле стены ползет, а не в бревно. – Он же его не охватил» (опять-таки: «не охватил», т. е. не попал под сделанное ранее внушение).
Быличка 3.
Коней свел с дороги, поставил в сторонке, доху снял с себя, на воз бросил, и сам пошел в столовую. Там ходит скотина, коровы там никогда не загоняются. И ни одна корова к возу не подошла. Она же заворожена! Не видят!
А он прошел, за задний стол сел. Там в столовой народ. А он сел за задний стол. А один выскочил, хотел доху взять. Выскочил, доху-то хватает. Его видят в окно да кричат: «Эй, эй! Доху-то твою берут, крадут!»
А хозяин: Нет, ее никто не украдет. Она тяжела, ее никто не унесет!
Он (вор) схватил рукой доху-то – да стоит! Стоит и стоит, стоит и стоит!
А хозяин сидит, чай, пьет да разговаривает: «Чего он мне, пускай стоит».. Время идет, а тот все стоит с дохою! Но уж время-то много… Мужик вышел да говорит: «Но ладно, ты ее не утащишь – она тяжелая. Положи, – говорит, – да иди!»
Вор и рад был до смерти. Бросил да убежал…»
Быличка 4
Но, воришки-то в округе водились. Пришел один, мешок на плечо-то заворотил с пшеницей, вроде думает: «упру». И давай ходить вокруг саней. До утра и проходил в зимнюю ночь. И сбросить не может, и уйти не может.
«Но, – думает (вор – А.Д.), – знатный извозчик, видать!»
Хозяин приходит утром, а тот ему: «Извините, меня! В жизни больше этим делом не займусь!»
«Ну, положь. Иди да запомни. Вот как!..»
Таков был гипноз «по-русски». И если сравнить его с древнерусскими повествованиями, например, хотя бы со случаями, описанными в славном «Киево-Печерском патерике» (см. напр. Художественная проза Киевской Руси XI–XIII веков. М.: Госхудлит, 1957), то и там нашлись бы истории, по-своему чудесные, но в общем-то во многом, даже уже и сейчас, объяснимые. И сотворены они были, как тогда, так и ныне, одним и тем же способом, имя которому может быть дано всякое, но которое для простоты и краткости, давайте назовем одним словом – гипноз.
Известный в свое время швейцарский врач Т. Парацельс и его последователи У. ван Гельмонт и Р. Флюдд утверждали, что один человек может оказывать влияние на организм и психику другого посредством таинственной «жизненной силы», якобы истекающей из рук, глаз и других органов тела. Эта предполагаемая сила, или эманация, вначале называлась «флюидом». Впоследствии стали утверждать, что на живые существа флюид оказывает влияние, сходное с действием обычного магнита, которому в те времена приписывались целебные свойства. Благодаря этому флюид был переименован в «животный магнетизм», а лица, обладающие искусством передавать пациентам свой целительный магнетизм, стали именоваться магнетизерами.
Во второй половине XVIII в. это далекое от истины учение было отчетливо сформулировано и распространено венским врачом А. Месмером[13], вряд ли справедливо считавшимся основателем гипнотизма. Месмер, применяя различные приемы, действующие на воображение, например проводя руками вдоль тела больных якобы с целью передать им свой магнетизм (так называемые «пассы»), вызывал у них состояние «кризиса» – истерического припадка, выражавшегося в подергиваниях, конвульсиях, пронзительных криках, безудержном смехе или плаче. По его «теории» всякая нервная болезнь должна быть искусственно доведена до высшей точки своего развития, чтобы тело могло исцелиться.
