_ Э, Павел, не скажи. Мне все это не нравится, но народ в своем большинстве не против мафии. В обществе сложился определенный кодекс чести на базе местного патриотизма. Состоялся своего рода общественный договор, по которому определенным образом был и достигнут баланс общественных интересов. Все слои общества, включая мафию, хотят спокойной и в какой-то мере благополучной жизни. А значит, необходима умеренность. Власть государственная, поскольку она политически зависит от избирателей и партий, старается быть к народу мягче, позволяя ему многое в рамках закона, но она чужая, уровень жизни населения в областях низкий, а это вызывает рост преступности, коррупции, насилия, убийств. Народ страдает. Мафия живет за счет народа, но, именно в рамках своеобразного кодекса, народ не насилует. На поверхности даже выглядит, что она охраняет его от преступности, поскольку она устраняет несистемных насильников, грабителей, и прочую общественную дрянь. Получается, что и власть, и мафия, как бы служат обществу. И, кстати, видимой преступности в городе нет. Вот и получается, что люди в целом согласны с властью и с мафией, а корень зла современной жизни они видят в центре, в Риме, где, по их твердому убеждению, есть тоже симбиоз власти и мафии (и ещё какой!). Вот такая она – общественно-политическая конструкция государства.
Хорошо это или плохо? Сам не знаю. Все что есть, соответствует общественному сознанию, которое непосредственно связано с историей страны от конца римской империи до наших дней.
Марио закончил свою небольшую лекцию, хлопнул ладонью по столу, лукаво улыбнувшись, спросил:
– Ну как, Павел, все понял? Если нет, то приезжай ещё, съездим на рыбалку. А у нас, кстати, в горах и грибов много. В отличие от нас, итальянцев, вы, русские, грибы обожаете. В общем, добро пожаловать в любое время.
Я тогда действительно вдохновился предложением Марио и полагал, что смогу соблазнить Настю выбрать время для такой поездки. Она и мне представлялась интересной, поскольку до того все мои поездки ограничивались севером страны – Болонья, Флоренция, Венеция, Милан, Генуя и прочие города помельче. А вот на юге Италии и в Сицилии мне как-то не удалось побывать.
Возвращаясь в Рим, я, следуя по скучно-прекрасному шоссе, вспоминал «лекцию» Марио и думал об Италии. Жалел такую красивую и удивительную страну и ее жителей, вынужденных жить под двойным гнетом власти и мафии, да при галопом несущейся гиперинфляции, когда цены на все росли чуть ли не ежедневно, а людям приходится не жить, а все время вести борьбу за выживание.
Радостно возвратившись домой, я мгновенно скис, увидев ожидаемое, но очень печальное письмо от Насти. Она, как всегда, но и того более, хныкала о проблемах, которые ее мучали. А проблемы были одни и те же. Одинокая и старенькая мать потихоньку завершает свою земную жизнь. Она тоскует, чувствует себя неважно, скучает, скорее, тоскует, хочет, хотя бы перед смертью увидеть дочь и внучку. Все, в общем-то, как и должно быть. И я полностью понимал Настю. А чем я мог помочь? Только тем, что отпускаю ее домой в Союз на длительную побывку. На побывку или отъезд на совсем? Я понимал, что если исходить из того, что предполагаемая моя замена в посольстве должна состояться через пол года, то… Насте, выходит, нет смысла ездить туда-сюда. А, впрочем, не следует, как говорит Евангелие, заботится о дне завтрашнем, он сам о себе позаботится. В принципе я все время следовал этому правилу, и все получалось как нужно, но, к сожалению, в данном случае вот это самое «все» вышло, почему-то, иначе.
Настю я, конечно же, с тоской в душе отпустил. На всякий случай я, как в воду глядел, предложил ей забрать побольше вещей, поехать поездом, дальнейших планов не строить, по крайней мере на ближайшую перспективу, и не жалея денег, звонить почаще.
При расставании на вокзале Настя была как всегда на людях исключительно элегантна, но задумчива и очень печальна. Наш длинный прощальный поцелуй был холодным, хоть мы и пытались изобразить своим поведением те горячие чувства, которые у нас когда-то были в душе и на сердце. Конечно, разлука близких людей не может вызвать тот горячий подъем чувств, который необходим для горячих поцелуев, но… мы расставались надолго и раньше, но тогда мы тесно соединялись в объятиях и в поцелуях, заранее предвкушая предстоящую встречу. Что же было иначе сейчас? Не было предвкушения встречи? А почему, ведь все же идет как должно? Даже лучше должного: давеча советник-посланник поделился планами посла. Тот полагает совершить логичную замену: меня, задержав мой отъездна пару лет, передвинуть на должность советника, на замену которому приедет первый секретарь (на мое место). Здесь бы только радоваться: переход с первого секретаря в дипломатии на должность советника это все равно, что повышение в армии с полковника в генералы. Да,… только бы радоваться!
