Однако, и меня это смущало, любя и любуясь женой, я иногда с теплым чувством вспоминал Елену. По приезду меня с семьей в Союз мне увидеться с ней не удалось. Причина проста: Леночка через пару лет после гибели Кости вышла замуж за какого-то высокого чина, занятого службой в военно-морском флоте. С ним она уехала во Владивосток (или в Петропавловск Камчатский?), а ее сынок, Николенька, как я и ожидал, стал нахимовцем. Он этого сам хотел, поскольку рос в семье моряков, отлично учился, да и протекция деда-адмирала была в любом случае не лишней. В общем, мне оставалось за Леночку только радоваться.
Мой следующий, пожалуй, предпоследний этап начался с вызова в отдел кадров, где мне настойчиво предложили поехать на работу в наше посольство в Эфиопии. Кадры исходили из того, что когда-то, более десяти лет назад, мне пришлось провести полгода стажеромв этом посольстве. Получалось, что страну эту я, худо-бедно, знал, а значит, сказали мне в кадрах, «не все тебе ездить по райским кущам (Австрия, Австралия), пора поехать в горную африканскую страну вечной весны».
В этом предложении все мне показалось правильным. И это тем более так, что должность мне предлагалась первого секретаря, а в перспективе стать советником после отъезда из страны последнего через год-два. Да и впечатление у меня от страны осталось в свое время приятное, если не считать, конечно, наглого советника, который мне при отъезде впарил проклятую сумку с бумажным хламом. Кстати об этом. Как мы помним, сумку я оставил в Риме, а затем о ней нигде и никому ничего не сказал, а меня, в свою очередь, тоже не беспокоили. Атташе посольства оказался тогда прав.
В общем, я оформил документы на поездку, Настя, как и следовало ожидать, устроила мне некоторое нытьё, но я все выдержал, и в некотором роде был вполне согласен с судьбой. Однако, к несчастью, судьба почему-то передумала. В Эфиопии произошел государственный переворот, от нашей страны потребовали личный состав посольства сократить и мое назначение в эту страну сорвалось. Я был разочарован и огорчен, как будто чувствовал, что все это не к добру. Про Настю должно сказать другое: она была в восторге, предпочитая лучше остаться в Москве, чем зарабатывать неплохие деньги в Африке. Кстати, одно из ее приличных качеств состояло в том, что она не была жадна к деньгам или, если сказать шире, до богатства. И это качество никуда не исчезло, когда расходы на квартиру и дачу несколько превышали возможности моей зарплаты. Потерю Эфиопии она восприняла как подарок судьбы. Но знала бы она о том, что ей готовила судьба! Да и я этого не знал и не предчувствовал. Хотя предложение кадров поехать на работу в Италию принял с интересом, но небольшим, где-то близким к безразличию.
C Италией все произошло неожиданно и быстро. Я был уже оформлен в Эфиопию и решение руководства МИД состоялось, и оно было утверждено в Центральном комитете КПСС. Как я понял по ситуации, из этой высокой инстанции была дана команда, использовать меня на ближайшей вакансии. Таковой оказалось место первого секретаря посольства СССР в Италии. В общем-то, это смотрелось как подарок судьбы, хотя, по сути, он оказался роковым.
В этом назначении был один существенный и неизбежный недостаток: в посольстве была русская школа, но только до четвертого класса. А у нас дочь уже закончила седьмой, так что ей, видимо, придется жить у моих родителей, приезжая к нам в Рим только на школьные каникулы. Зная Настю, как она любит дочь, я был уверен, что долгие периоды мне придется жить без неё, поскольку дочь для неё была всем, а значит, тоскливое одиночество мне было гарантировано. К тому же Настя намеревалась чаще приезжать в Киев, где потихоньку доживала свою жизнь её мать. Не могу сказать, что Настя была близка с матерью, но будучи доброй по натуре, она глубоко переживала предстоящий отход матери в лучший мир. И она прямо заявила, что будет часто ездить как к дочери, так и к матери. Что я мог возразить? Тем более этот рок касался всех работников заграничной службы
Первое, что сразу бросилось в глаза и шокировало в итальянской столице – это вооруженные автоматами полицейские на римских улицах. Такого я не видел ни в Вене, ни в Канберре, ни, тем более, в Москве. Оказаться внезапно перед человеком в форме, в руках которого был автомат, вызывало тревожное беспокойство. Мне, конечно, объяснили потом, что в Италии сильна мафия, коррупция и организованная преступность. Убийства и ранения нередки, но привыкнуть к этому было в те далекие семидесятые годы совсем не просто. И сколько я там жил (около четырех лет), я постоянно не мог не удивляться особенностям жизни итальянского общества и государства. Вроде бы к влиянию и роли мафии я со временем привык. Но, где-то на третьем году службы я столкнулся с таким фактом, который меня просто потряс. Ничего, вроде особенного, все мило и даже интересно и любопытно.
